Эрвин Штритматтер - Лавка

Итак, пошла в дело трасса, намеченная каблуком ботинка. Велосипедисты должны со всей доступной им медлительностью проехать по коридору, образованному двумя линиями, и кто проедет медленнее всех, тот и победил.

Судьей в соревнованиях на медленность выступает Христиан Купковых, на редкость порядочный человек, который даже возвращает яйца, если соседские куры снесутся у него на участке. В правой руке Христиан держит развернутый белый платок, он стоит, широко расставив ноги, у начала колеи, крутит платок у себя над головой, нагибается, и, когда платок опустится у Христиана между ногами, велосипедист, которого до той поры удерживали в равновесии два секунданта, должен нажать на педали.

Гонки наоборот привлекают тех участников гулянья, которые хотели бы малость отдохнуть от шума и суеты. Правда, шарманка посылает им вслед очередную порцию музыки, но зато им не приходится теперь вертеть головой то налево, то направо и они могут до глубины души углубиться в медленную езду.

— А медленно оно потяжельше будет, как быстро, — говорит старый Мето, который в жизни своей ни разу не садился на велосипед. Разрешившись этой репликой, Мето утирает каплю под носом, получившую у ребят название счетчик-стометровщик: молва утверждает, будто через каждые сто метров капля под носом у Мето достигает тяжести, необходимой для того, чтобы упасть и слиться с землей.

Переднее колесо велосипеда при медленной езде ежеминутно сворачивает то налево, то направо. Участники с превеликой осторожностью нажимают на бендаль, чтобы продвигаться как можно медленней и чтобы не кувырнуться в мертвой точке. Кто невольно спускает ногу с бендали и валится на бок, для того заезд тю-тю, окончен, тот должен еще раз выкладывать денежки, если, конечно, намерен продолжать. Да, детки, этот кукиш и без денег купишь. Ни в каком другом месте, ни на стрельбище, ни при игре в кости, ни возле крутящейся птицы, зрители не охают так громко, как при соревнованиях на медленную езду, некоторые женщины прямо-таки стонут, потому что их муж уже третий раз выкладывает вступительный взнос, другие стонут из симпатии к одному какому-нибудь участнику либо из антипатии к другому.

Моя мать с тоской вспоминает свою велосипедную пору. Она и сама бы в охотку тряхнула стариной, но под рукой нет никого, кто вместо нее согласился бы следить за птицей. Мой отец находит, что у орла дурацкий вид, для него все это, вместе взятое, — гуано. А у Полторусеньки голова начинает кружиться, когда ей велят зенки пялить на это кружилище.

Победителем в медленной езде становится Шецканов Эрих, наш кларнетист и общий любимец; по будням он работает в шахте, по воскресеньям стрижет босдомских мужчин. Все от души рады его победе. В награду он получает печатный диплом, который Душканов Фритце выписал аж из Лейпцига. Диплом украшен печатным же хороводом из велосипедистов. В центре этого хороводного венка написано: «Настоящим удостоверяется, что такой-то и такой-то занял первое место в медленной езде на велосипеде». Ниже печать и подпись председателя. Сгодится на всю жизнь.

Диплом занимает свое место в рамке на кухне у Шецканов, которая одновременно служит и парикмахерским салоном. У кого на голове еще осталось чего стричь, может им любоваться, и Эрих все время вынужден пригибать голову клиента, потому что тот непременно водит глазами по высокой награде, желая сосчитать число велосипедистов, которых художник-оформитель вплел в свой декоративный венок. Да, детки, вот это были времена, вам и не снилось…

Отец уже заявил во всеуслышание, что не желает предстать перед людьми хозяином ярмарочного балагана, он-де не затем на свет родился, и шажок за шажком отец пятится подальше от киоска. Как владелец торгового предприятия, он должен заботиться не только о поедателях конфет и пирожных, но и о покупателях хлеба. На что это будет похоже, если он, член велосипедного ферейна и ветеран пятьдесят второй, не пошлет в мишень ни единой пули, ну и поразмяться за кеглями он ведь тоже должен или, скажете, не должен? На киоск он поглядывает издали. Сегодня его вполне устраивает, что бабусенька-полторусенька, будто карликовая курочка, шмыгает взад и вперед, помогая матери ублажать сладкоежек. Вдобавок у него есть прекрасная отговорка: «Прикажете мне торговать возле этой старухи? Да ни в жисть!»

Доставку очередных партий товара от дома до ларька осуществляем мы с сестрой: коробку пирожных «мавританская голова» и коробку венских слоек, коробку мятных лепешек и коробку леденцов. Чтобы было не так скучно, мы изображаем канатную откаточную дорогу в шахте; когда мы, неподмазанные вагонетки, встречаемся на полпути, мы взвизгиваем, то есть скрежещем, и еще мы наезжаем на дедушку, если тот не догадался, что мы вагонетки. Сам дедушка подносит в заплечной корзине берлинские пончики. Мне велят принести для матери стул из кухни. Будем надеяться, что стул влезет в вагонетку. Мать не понимает, о чем я толкую. «Мозоли, мозоли!» — причитает она и продолжает торговлю уже сидя, а мою сестру и меня она превращает как бы в удлиненные руки. Сестра стоит от нее справа, я слева: «Марга, дай сюда детский подарок! Эзау! Сахарную палочку! Да поживей!»