Эрвин Штритматтер - Лавка

— Видал? Она у меня и не кусачая.

Когда дедушка шествует по ярмарочной площади, чтобы подыскать очередную лошадь, я обязан быть рядом. Мы заглядываем в рот двадцати-тридцати лошадям, и дедушка попутно наставляет меня, что лошадиный возраст можно узнать по зубам. В середине каждого резца есть темное пятно, которое лошадники называют боб или еще чашка. По мере того как лошадь стареет, поверхность зубов стирается и бобы сходят на нет, уменьшаются до размеров булавочной головки, а потом и вовсе исчезают.

Как-то раз дедушка предпринял операцию по омоложению одной кобылы и выжег ей раскаленным гвоздем новые чашки. Я и при этом должен был помогать. Уже при виде раскаленного гвоздя кобыла прядала назад, становилась на дыбы, и нам с отцом надо было приложить много силы и ловкости, чтобы сделать кобылу несколькими годами моложе. После чего дедушка выгодно продал кобылу, а отец положил в карман сто марок чистого дохода и ликовал, я же, по словам дедушки, должен был гордиться, что выучился кой-чему, о чем мои школьные товарищи даже и понятия не имеют. Дедушка возводит меня в ранг взрослого человека и говорит, чтобы я не рассказывал этой мелюзге о том, как мы выжигали чашки. Не должен я также рассказывать и о других мошеннических уловках, которым выучился у дедушки, ну, например, о том, как удалять седые волосы с лица старой лошади. Их надо либо выдергивать щипалкой, то есть пинцетом, по одному, либо закрашивать черной или коричневой чертежной тушью. Обе процедуры отнимают много времени, пинцет, в общем-то, надежнее, окраска волос ничего не дает, если ярмарка придется на дождливый день.

Существовали уловки и для того, чтобы сделать лошадь резвой на ногу, в мое конеторговое время я их также изучил, я с превеликой охотой помогал дедушке, потому что был наделен любопытством, но впоследствии я никогда к ним не прибегал. Хотя мне в моей жизни неоднократно приходилось иметь дело с лошадьми, а последние тридцать лет я их выращиваю и, вероятно, не оставлю это занятие до самой смерти, я никогда не прибегну к перенятым у дедушки уловкам; впрочем, с другой стороны, до сих пор еще ни одному хитрецу не удалось подсунуть мне причепуренную лошадь; а в конечном итоге я пришел к выводу, что время, прожитое бессловесной тварью и состарившее ее, нельзя сделать недействительным с помощью разных омолаживающих манипуляций.

Есть и другие навыки, которым я выучился у дедушки, но пользоваться ими впоследствии у меня не было никакой охоты, хотя другие люди снова и снова требовали, чтобы я ими все-таки пользовался. К примеру, подрезка деревьев и виноградной лозы, выхолащивание свиней и кроликов; даже после того, как я написал несколько книг и стал членом академии искусств, когда я приехал в родную деревню, мне навстречу вышел бывший бедняк, а ныне член сельхозкооператива, хлопнул себя по ляжкам и сказал:

— Вот это здорово! А нам в аккурат надо выхолостить целый помет кабанчиков!

Ни один незнакомец не может проследовать мимо нашего дома от центра села к околице или, наоборот, от околицы к центру так, чтобы детектив Кашвалла его не заметил. Дозорный приплюскивает к стеклу свой угуречик, как именует дедушка нос своей маленькой жены, и через плечо в комнату перелетают три вопроса, всякий раз одни и те же: «Ды кто ж это такой? Ды куда ж это он путь держит? Ды чего ж ему надобно?»

Толстая женщина в темном монашеском одеянии и с большим портфелем следует от центра села к околице.

— Ажник белый чепец черном закрывши, — комментирует бабусенька. — Ды кто ж это такой? Ды куда ж она путь держит? Ды чего ж ей надобно?

Дедушка сидит на скамеечке перед печкой и подводит итоги последней конской ярмарки.

— Это ж надо, какая толстая да какая широкая, а еще милосердная сестра! — И бабушка спешит вниз, чтобы сообщить об увиденном моей матери.

А черная, словно дегтем намазанная, милосердная сестра шагает дальше. Тогда детектив Кашвалла выходит на середину улицы и становится на песчаную колею, чтобы до конца выяснить цели и намерения черной незнакомки.

Сестра идет к Румпошу, к окружному голове.

— Може, она хочет представлять в трактире, театру показывать или еще чего, — предполагает бабушка, потому что кукольники, бродячие циркачи и демонстраторы кинокартин, прежде чем выступать, должны уплатить талер за разрешение. Итак, бабусенька с известной долей вероятности уже установила, что надо черной квочке у нас в Босдоме.

Проходит еще три дня, прежде чем деревенские узнают, что черная сестра — только сядьте сперва, не то упадете, — что черная сестра целый месяц будет давать по три представления в неделю. Вход свободный, приглашаются только женщины. Из дома в дом курсирует записочка, своего рода циркуляр: «Доброго вам утречка, я принес записку!» В записке, которая извещает о выступлениях черной сестры, говорится, что сестра будет представлять нечто социальное. Какую-то умную голову в правительстве осенило, что деревенскую жизнь пора реформировать, прежде всего жизнь деревенских женщин, и вот для осуществления этих реформ целая лавина черных сестер с черными портфелями заполонила сельскую часть страны.