Журнал - «Подвиг» 1968 № 04

Андре спросил:

— Но как же с ним договориться, как, собственно, подступиться к нему, если он ни слова не понимает по-французски?

— Есть одно слово, которое звучит одинаково на многих языках. Это слово camarade, товарищ. И еще есть особый язык — язык общих убеждений, общих задач и целей — честных и прямых. Ничего, как-нибудь договоримся. Другого выхода у нас нет.

Андре не мог прийти в себя. Как он попал сюда, этот офицер Красной Армии? Невероятно! Ведь между Россией и Францией огромное расстояние, необозримая территория, охваченная пожаром войны, оккупированная фашистской армией. Все мыслимые! и немыслимые средства связи контролируются немцами. И все же по улицам Клермон-Феррана ходит советский человек и расправляется с бошами!

Ему и в голову не приходило, что русский мог убежать из концлагеря.

— Тебе поручается найти надежное укрытие, где бы он мог спрятаться, пока мы не переправим его к маки, — добавил Перришон.

Он знал своих людей и был убежден, что они обязательно выйдут на русского, разыщут его. и он будет сражаться на их стороне. Его офицерский опыт им очень пригодится.

…Андре машинально взглянул в окно на площадь, окутанную сумерками, и вздрогнул.

«Та женщина в подъезде, вынимающая носовой платок из сумочки… Да это же Анриетта!»

Он даже не узнал своего голоса: неожиданность подействовала на него угнетающе, но страха не было.

Перришон подбежал к нему.

Из машин вышло человек двенадцать, все в шляпах, пальто и плащах. Правая рука в кармане. Трое из них что-то прятали под плащами.

«Автоматы!»

Они действовали четко и быстро: заблокировали все входы и выходы, осторожно стали приближаться к подъезду страховой конторы.

Перришон обернулся.

— Да, гестапо. За нами. Быстрее! Помоги мне отодвинуть эту этажерку…

Он проворно нагнулся, вынул из паркетного пола три плитки, пошарил рукой в тайнике и достал охотничье ружье и две гранаты. Открыл огромный чемодан и начал торопливо складывать в него документы. Коротко приказал:

— Задержи их как можно дольше.

Зарядить ружье и рассовать гранаты по карманам было делом нескольких секунд. Андре подошел к дверям, осторожно, стараясь не скрипнуть, открыл их, выглянул на лестницу и выскользнул из конторы. Тихонько, на цыпочках, поднялся на лестничную площадку между вторым и третьим этажами и замер в темноте.

«Если Перришон прячет документы, а не сжигает их, значит он уверен, что мы выпутаемся из этой беды…»

Ему вдруг стало весело. Уверенность придала его движениям спокойную устремленность, и он стал с нетерпением ждать появления гестаповцев. Входные двери внизу тихонько скрипнули, холодная волна с улицы повеяла ему в лицо, кто-то осторожно поднимался по лестнице.

Луч света от электрического фонарика метался по ступенькам.

Он прижался лбом к холодному стеклу, сумерки скрадывали многое, но ошибиться он не мог: разве можно ошибиться, глядя на любимую женщину? Лица он не разглядел, но знакомую фигуру узнал бы среди тысяч. Женщина стояла неподвижно и, казалось, с интересом смотрела на дом, в котором размещалась страховая контора.

«Анриетта! Черт побери, что же она делает здесь? Похоже, выслеживает нас…»

Холодные мурашки забегали по спине. Невыразимая тревога охватила его: неужели? Предчувствие непоправимой катастрофы ощущалось каждым нервом.

Усилием воли попытался отогнать тревожные мысли.

«Почему меня волнует ее появление на этой площади? Чего мне страшиться? Но все-таки должно же быть объяснение, почему она торчит в подворотне. И почему смотрит именно на наши окна».

Молнией промелькнула мысль:

«Она шла следом за мной!»

Андре вспомнил: торопясь к Перришону, который вызвал его чуть ли не по тревоге из-за немецкого объявления, он встретил Анриетту на площади Сен-Пьер. В запасе у него было минут сорок, и он предложил ей выпить по стаканчику вина…

На площади появилась крытая военная машина. Она бесшумно подъехала и стала у тротуара. Тревога Андре росла. Подъехала еще одна машина.

Горячая волна ударила ему в виски. Сердце стучало так, что ему казалось, и Перришон слышит этот стук, напоминающий удары гонга. И он тревожно посмотрел на него.

— Гестапо!

— Гестапо? — Перришон вопросительно поднял на него глаза.

— Там! На площади! Две машины.

Андре сжал зубы, и гнев, пьянящий подобно крепкому вину, священный гнев, вытеснил из него все чувства. Он еле сдерживал себя, еще бы немного, и он бросился бы им навстречу. Ну, идите же, идите скорее! Он крепко сжимал в руках ружье, держа палец на курке.