Джоди Пиколт - Чужое сердце

– Джун, прошу вас, выслушайте меня. Я духовный наставник Шэя. Я веду с ним беседы. И мне кажется, что вам тоже стоит побеседовать с ним.

– Но почему? Потому что за симпатию к убийце вас мучает совесть? Потому что вы по ночам не спите?

– Потому что я считаю, что хорошие люди подчас совершают дурные поступки. Потому что Бог прощает, и я должен прощать тоже.

Знаете, как оно бывает, когда ты на грани нервного срыва и весь внешний мир начинает пульсировать у тебя в ушах потоками крови? Когда правда разрезает язык на тонкие ленты, а тебе все равно приходится говорить?…

– Его слова ничего не изменят.

– Вы совершенно правы, – согласился отец Майкл. – Но ваши слова могут изменить многое.

В этом уравнении не хватало лишь одной переменной: я-то ничего не была должна Шэю Борну. Чтобы еще раз испытать обжигающую боль, чтобы еще раз умереть, мне хватало ежевечерних выпусков новостей. Хватало голосов его сторонников, разбивших лагерь у здания тюрьмы. Хватало их больных детей и умирающих родителей, приведенных в надежде на исцеление. «Идиоты! – хотелось кричать мне. – Неужели вы не понимаете, что он обманул вас, как когда-то обманул меня?! Неужели вы не знаете, что он убил мою девочку, самое дорогое создание в мире?!»

– Назовите хоть одну жертву Джона Уэйна Гейси, – потребовала я.

– Я… Я не помню, – промямлил отец Майкл.

– А Джеффри Дамера? [17] Имена американских серийных убийц.

Он покачал головой.

– А вот их имена вы помните, не так ли?

Он встал и неуверенно подошел ко мне.

– Джун, людям свойственно меняться…

Губы мои скривились в язвительной усмешке.

– Ага. К примеру, спокойный бездомный плотник может внезапно стать маньяком.

А маленькая фея с паутинками волос может превратиться в несчастное существо, на чьем сердце с каждым ударом распускается кровавый пион. А любящая мать – в женщину, какой она и не думала стать: отчаявшуюся, сломленную, выжженную.

Я понимала, почему этот священник хочет, чтобы я встретилась с Шэем Борном. Я помнила завет Иисуса: «Не отплачивай той же монетой, но возвращай сторицей. Ответь добром врагу своему».

Я вам одно скажу: Иисус не хоронил своих детей.

Я отвернулась, потому что не хотела, чтобы он видел мои слезы. Уж он бы им порадовался… Но он вдруг обнял меня одной рукой и, усадив в кресло, протянул бумажную салфетку. И тут его неразборчивое бормотание начало распадаться на отдельные слова:

– Святая Фелиция, покровительница всех, кто пережил смерть ребенка, прошу тебя: помоги этой женщине обрести покой…

Я и не знала, что во мне живет такая сила, пока не оттолкнула этого священника.

– Не смейте! – дрожащим голосом сказала я. – Не вздумайте молиться за меня! Потому что если Бог сейчас меня слушает, то он опоздал примерно на одиннадцать лет.

Я подошла к холодильнику, единственным украшением которого служила фотография Курта и Элизабет. Крепилась она магнитом, который Клэр сделала в садике. Я так часто касалась этого снимка, что концы загнулись, а краска перетекла в кожу моих пальцев.

– Когда это случилось, все говорили, что Курт и Элизабет обрели покой. Что они отправились в лучший мир. Но знаете что? Никуда они не отправились. Их туда забрали. Меня ограбили.

– Не вините в этом Господа, Джун, – сказал отец Майкл. – Он не отнимал у вас мужа и дочь.

– Верно. Их у меня отнял Шэй Борн. – Я уставилась на него ледяным взглядом. – А теперь, пожалуйста, уходите.

Я проводила его до двери, потому что не хотела, чтобы у них с Клэр завязался разговор. Девочка лежала на диване в причудливой позе – должно быть, пыталась подслушивать. Однако моих невербальных подсказок – вроде неестественно прямой спины – было достаточно, чтобы она помалкивала. Уже на пороге отец Майкл остановился.

– Возможно, это происходит не тогда, когда мы этого хотим, и вовсе не так, но в конечном итоге Бог воздает по заслугам, – сказал он. – Вы не должны мстить.

– А это и не месть, – сказала я. – Это справедливость.

После его ухода мне стало так холодно, что я не могла унять дрожь. Надела свитер, потом еще один, потом завернулась в одеяло, но нельзя согреть тело, которое обратилось в камень изнутри.

Шэй Борн хотел отдать свое сердце Клэр, чтобы она не умерла.

Какая мать позволила бы это?

Но какая мать отказалась бы от такой возможности?

Отец Майкл сказал, что Шэй Борн хочет уравновесить чаши весов: подарить одной моей дочери жизнь, потому что отнял жизнь у другой. Но Клэр не заменит Элизабет. У меня должны были быть обе. И все-таки уравнение довольно просто: «У тебя может быть одна дочь – или ни одной. Что ты выберешь?»