Сол Стейн - Другие люди

А потом мысли мои приводят меня, в последнее время иначе и не бывает, к Франсине, умненькой девочке, анализирующей на моей кушетке свои вчера для того, чтобы понять, как прожить завтра, говорящей, говорящей, говорящей, в то время как я смотрю на ее ноги, бедра, грудь, прекрасные волосы, которых я могу коснуться руками. Но я сижу, сцепив их, борясь с искушением. Гюнтер, говорю я себе, старый пенис в сочетании с многое познавшим мозгом — опасное оружие. Мне обдает жаром пах, член начинает подниматься, я ускоряю шаг, глубоко вдыхаю прохладный вечерний воздух, принимаю решение, придя домой, позвонить по очереди всем своим знакомым вдовушкам, назначить свидания и видеться с ними постоянно, чтобы выбрать одну в постоянные спутницы жизни. Тогда, как и с Мартой, я смогу ходить в кино и смотреть фильмы от начала и до конца. Каким же я стал лжецом! Куда больше женщина нужна мне в постели, а не в кинотеатре. Я маскирую свою страсть к Франсине интеллектуальной белибердой! Думаете, кто-то сможет это понять? Возможно, мой психоаналитик, давно отошедший в мир иной. Я должен молчать как человек, у которого прихватило сердце на пустынной улице.

Я поворачиваю ключ в замке. Неужели я оставил дверь незапертой? Такого быть не может! Ключ есть только у смотрителя. Это Нью-Йорк, город наркоманов, взломщиков, воров, психопатов, убивающих без всякой на то причины. Не лучше ли мне спуститься вниз и позвонить в полицию? Если я позвоню, они то ли приедут, то ли нет. А если ничего не найдут, если все это плод моего перевозбужденного воображения, меня примут за одного из тех стариков, что пугаются собственной тени.

Я вхожу. Услышал ли я какой-то посторонний звук? Но вновь наступила тишина. Я заглядываю в гостиную, в спальню. Никого. Но звук повторяется, и, клянусь, я знаю, что он означает: кто-то задвигает ящик бюро.

— Что здесь происходит? — громко говорю я, открывая дверь в кабинет, и…

Это не мое воображение, но человек, которого я боялся встретить всю жизнь. Я его не знаю, он выше меня ростом, лет тридцати, в костюме спортивного покроя. Он поворачивается ко мне, держа в руках несколько папок. Он — незваный гость моих страхов.

— Я думал, вы в кино, — спокойно заявляет он.

Значит, он здесь не случайно, это не какой-то вор, наугад вломившийся в мою квартиру, он пришел, потому что знал, что меня не будет. Идиот, первый позыв всегда самый правильный, надо было звонить в полицию!

— Что вам угодно? — мне остается лишь надеяться, что мой голос звучит так же спокойно, как и его.

— Сядьте туда, доктор, — он указывает на кресло за моим столом.

У нас нет опыта общения с такими вот полуночными визитерами. Что мы можем им сказать? Хотя мысленно я не один раз прокручивал в голове подобную сцену, репетиции оказались бесполезными.

— Тут ничего нельзя брать, — говорю я ему. — Истории болезни пациентов не представляют никакой ценности ни для кого, кроме меня.

Мужчина сует руку в карман и достает пистолет. Не целится в меня, лишь кладет его на бюро.

— Сядьте, куда я вам сказал, доктор, и все будет в порядке.

По его спокойствию можно подумать, что такое он проделывал сотню раз. Может, это его обычное занятие. Я покорно сажусь за стол. Думаю о том, что в бюро с четырьмя ящиками, где я держу истории болезни, есть замок, которым я никогда не пользовался. Зачем нужен замок, на который ничего не запирают? Впрочем, велика ли разница? Разве эти люди не умеют открывать замки, от которых у них нет ключей? Выгода от замков только тому, кто их изготавливает. Сколько денег у меня в бумажнике? Пятьдесят долларов есть наверняка.

Во рту у меня сухо, горло першит, но я нахожу в себе силы вновь заговорить с мужчиной.

— Это истории болезни. Они нужны только мне и моим пациентам. Никто другой не сможет ими воспользоваться.

— Заткнись! — рявкает он.

— Я дам вам пятьдесят долларов, если вы оставите папки там, где они лежат.

Он громко смеется, этот фашист. И, выдвинув нижний ящик, находит нужную ему папку. В конце алфавита. Интуиция подсказывает мне, что это папка Франсины Уидмер.

Я достаю из бумажника пять десятидолларовых купюр и кладу их на стол.

— Благодарю, — он сгребает купюры.

— А теперь, пожалуйста, уходите.

— Как скажете, — он оставляет папки, кроме одной, на бюро, берет пистолет, прячет его в карман. Направляется к двери, унося с собой папку, за которой приходил. Я не смогу найти его. Я не знаю, кто он такой.

— Вы взяли пятьдесят долларов. Вы должны оставить папку.