Сол Стейн - Другие люди

— Франсина, ты, наверное, хочешь поговорить с отцом. Через несколько минут мы уезжаем.

Оставшись один, я набрал номер Толстяка Тарбелла. Занято. Я изрисовал полстраницы блокнота, набрал снова.

— Слушаю, — ответил Толстяк.

— Джордж Томасси, — назвался я. — У меня трудности.

— Выкладывай.

Конечно, я рисковал, обращаясь к Толстяку. Наш приятель, несомненно, тоже значился в списке его клиентов.

— Брейди, — продолжил я. — Что у тебя есть насчет его сексуальной жизни, если он ведет таковую.

Толстяк Тарбелл расхохотался.

— Ведет, будь уверен. Ты хочешь навлечь на меня неприятности. Он дает мне больше работы, чем ты.

— В связи с его сексуальной жизнью?

— Нет.

— Тогда мы не конкуренты.

Толстяк вновь рассмеялся.

— У тебя есть чувство юмора, Томасси. Обойдется недешево.

— Сколько?

— Кто твой клиент?

Мне хотелось взять тайм-аут, чтобы обдумать ответ.

— Полагаю, что на этот раз клиент — я.

— Ясно. Не знал, что ты влип в передрягу, Джордж. Раньше тебе удавалось не связываться с такими, как Брейди. Ладно, согласен на тысячу?

— Лучше бы пятьсот. А еще лучше — получить информацию побыстрее.

— Давай подумаем. Амстердам или Нью-Йорк?

— Нью-Йорк предпочтительнее.

— Хорошо. Как насчет аффидевита [31] Письменные показания под присягой. женщины, у которой он бывает раз в неделю.

— Замужняя женщина?

Толстяк Тарбелл рассмеялся.

— Проститутка. Собственный особняк. Никаких других женщин. Полное уединение. Каждый визит обходится в кругленькую сумму.

— Как ты раздобыл аффидевит?

— Послушай, Джордж, ты собираешься лишиться лицензии и конкурировать со мной?

— Никогда в жизни.

— Она крепко поцапалась с кем-то из окружения мэра. Я все уладил в обмен на аффидевит. Шестнадцать человек интересовались им, но ты, похоже, первый, кто намерен пустить его в дело. И у меня складывается впечатление, Джордж, что пятьсот — это дешево, даже для тебя.

— Пятьсот за то, что я посмотрю на него. Семьсот пятьдесят, если им воспользуюсь.

— Как я об этом узнаю?

— Я позабочусь, чтобы ты узнал.

— Я тебе верю, Джордж. Договорились.

— Благодарю. Встречаемся на автостоянке у «Кристидса»?

— Уже поздно. Приезжай ко мне.

— Со мной будет девушка.

— Оставь ее в машине.

— Как скажешь.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Я все еще в городе. Примерно час.

— Привези деньги с собой. Завтра они мне понадобятся.

— Тогда жди меня через полтора часа.

— Не спеши. Я сегодня никуда не собираюсь. До встречи, Джордж.

Когда я вернулся в кабинет Уидмера, он обнимал Франсину за плечи, а она, похоже, успела всплакнуть.

— Все нормально? — полюбопытствовал я.

Никто не ответил. О боже, стоит оставить отца и дочь на несколько минут, и вот что из этого выходит.

— Мне надо быстро вернуться в Уэстчестер. Нед, у вас в сейфе случайно нет наличных? Банки уже закрыты.

— Сколько?

— Если я выпишу чек на пятьсот долларов?

Он кивнул, удалился на несколько минут, пришел с конвертом. Будь он человеком моего круга, я бы просто получил несколько купюр, которые тут же и пересчитал.

— Ровно пятьсот.

Я дал ему чек.

— Кто-нибудь хочет поехать со мной в Уэстчестер?

Уидмер покачал головой.

Франсина одновременно кивнула.

Уходя, я посмотрел на Уидмера.

— Возможно, мне удастся купить важную информацию.

На его лице отразилось непонимание. Я пожалел его. Похоже, жизнь у меня была куда интереснее.

— Полагаю, у нас будет, что противопоставить мистеру Брейди.

— Правда? — все, что он смог выдавить из себя.

И мне показалось, что под его жилеткой скрывается маленький мальчик, которому очень хотелось поехать с нами.

Я возвращался из кинотеатра, погруженный в свои мысли, не замечая проезжающие мимо машины, взволнованный не тем, что увидел на экране, но творящимся в моей голове. Если у человека, думал я, оказавшего в безлюдном квартале, внезапно прихватит сердце, вскрикнет ли он? Зачем, на улице ни души, а люди в квартирах отгородились от криков окружающего мира. Он тяжело осядет на землю и умрет в молчании, с горлом, перехваченным душевной болью от того, что некого позвать на помощь. Однако, если тот же человек увидит в этот момент другого пешехода, он закричит изо всех сил, в надежде, что тот поспешит к нему и спасет от неминуемой смерти. А если сердечный приступ настигнет свою жертву среди толпы, будет ли она звать на помощь? Нет, человек знает, что этим он выделится среди себе подобных, и, несмотря на страх близкой смерти, не захочет замарать свою репутацию, не допустит, чтобы его сочли за труса или плаксу. Он рухнет, не произнося ни слова. Именно окружающая среда, вернее, окружающие человека люди определяют, заговорит ли он и, еще в большей степени, что он скажет.