Ганс Кирст - Фабрика офицеров

— А ведь действительно, друзья! В нашей дыре нет ни дома отдыха для женского персонала, ни института благородных девиц, ни лагеря трудовой повинности для женщин. Поэтому самую животрепещущую из проблем каждому приходится решать в диком порядке, как ему заблагорассудится.

Бюро регистрации новорожденных по этому вопросу могло бы дать здесь исчерпывающую справку. Каждый выпуск оставлял в городке от тридцати до пятидесяти внебрачных детей. Значительная часть их вообще не учитывалась статистикой. Определить, кто является отцом, было просто невозможно, так как на этот вопрос следовал стереотипный ответ: «Отцом является фенрих». А их в каждом выпуске было до тысячи, и найти милого папу было просто невозможно.

Практики вроде Меслера быстро ориентировались в обстановке и делились опытом.

— Никогда нельзя сообщать женщинам свою настоящую фамилию, — советовал он своему другу Редницу. — Я, например, всегда называю себя при знакомствах с девицами Хохбауэром. Не правда ли, милая шутка?

Редниц пропускал эти советы мимо ушей. Они его не смешили. К тому же все, что было связано с Хохбауэром, давно не доставляло ему удовольствия и не вызывало интереса. И это не только потому, что этот Хохбауэр когда-то ударил по лицу беззащитного Меслера.

— Да, — промолвил задумчиво поэт Бемке. — Вечно женственное! — Начав день, так сказать, с цитат Гете, он оглянулся вокруг с удовлетворением.

— Наш Бемке, — заметил Вебер, — опять исчерпывающим образом решил проблему. Итак, друзья, что меня особенно беспокоит, так это то обстоятельство, что здесь уже давно мышь считают слоном. В прежние времена кухарка млела от счастья, если за нею увивался извозчик. А теперь ей подавай по меньшей мере кандидата в офицеры с прямыми шансами, что он вырастет до генерала. Что это, собственно говоря, за свинство творится на белом свете?

— Что, твой жучок сегодня не придет? — весело спросил Меслер.

— Представьте себе, — доверительно сообщил Вебер, — маленькая кухонная стерва начала мне ставить условия. Она, видите ли, желает, чтобы ее приняли в обществе. Но я это у нее выбью из головы, даже если бы мне для этого пришлось половину Вильдлингена превратить в развалины.

— Ты имеешь что-либо против меня? — спросил фенрих Хохбауэр.

Он стоял перед Редницем в умывальнике. Редниц, не прекращая намыливаться, быстро взглянул на Хохбауэра.

— Ни против тебя, ни за тебя, — ответил он, продолжая свое занятие.

— Было бы досадно, если бы мы не поняли друг друга, — промолвил Хохбауэр почти навязчиво. — Ты не находишь?

— Нет, — ответил Редниц, — поскольку это мне совершенно безразлично.

— А мне нет, — сказал Хохбауэр подчеркнуто. — Вероятно, когда-нибудь нам придется искать взаимопонимания. И может быть, это будет связано с большими преимуществами для нас обоих.

— Совершенно бесполезно, — бросил Редниц и направил струю воды себе на грудь. — Я не ищу преимуществ, особенно с твоей помощью.

— Может быть, твое мнение еще изменится, — промолвил Хохбауэр перед тем, как покинуть умывальную комнату. — Дай мне знать, если это случится.

Хохбауэр направился в свою комнату. Он открыл шкаф и начал одеваться. На внутренней стороне дверцы его шкафа красовался портрет фюрера. В развевающейся шинели на фоне облаков, испытующий, направленный вдаль взгляд, отличная прическа, энергичные щетки усов, несколько убегающий назад лоб и подбородок боксера — Гитлер-полководец в четыре краски. Хохбауэр счел совершенно необходимым серьезно задуматься о своем теперешнем положении в военной школе. Обер-лейтенант Крафт дал ему в этом направлении последний толчок. И если ему было еще не ясно, что он там нагородил в сочинении со своей «сладкой смертью», то одно было ему бесспорно известно: его позиции поколебались. Это было ему точно известно. Теперь против него были не только отдельные фенрихи, как, например, Редниц и его друзья, но и офицер-воспитатель.

Хохбауэр осмотрелся вокруг. У фенрихов, находившихся пока в их спальнях, очевидно, еще сидела в костях утренняя усталость. Они медленно передвигались по комнатам и ворчали. Казалось, они не замечали Хохбауэра, и его мозг сверлила мысль: «Что все это должно означать? Умышленно они это делают или мне так кажется? Чуждаться меня они стали, что ли?»

Хохбауэр остановил Андреаса. Он схватил его за руку и сказал:

— Я забыл свое полотенце в умывальнике. Принесешь его мне?

— Мне нужно вычистить свои сапоги, — хмурясь, ответил Андреас.