Ева Хорнунг - Дог-бой

В логове людоеда она оставила свою непоколебимую уверенность. Они побрели к ближайшей станции метро. Щенки возились у них под одеждой. Постепенно Наталья отняла у Дмитрия всех трех щенков; она распихала их по карманам. Она смеялась над Дмитрием и дразнила его несуществующей аллергией, пряча собственные страх и неуверенность.

Войдя в подъезд, они еще снизу услышали отчаянные вопли Ромочки и его рычание. Не было времени ни накормить, ни вымыть щенков.

— Пусть он сам это сделает, — выдохнула Наталья, взбегая по лестнице и возвращая двух щенят Дмитрию.

Они быстро вошли и заперли за собой дверь, ведущую в общий холл. Соседям ни к чему слышать эти страшные вопли. В третью комнату вошли не сразу; сначала остановились и переглянулись.

В комнате воняло фекалиями. Очевидно, Ромочка нарочно испачкал пол и стены. Константин Петрович с затравленным видом стоял у двери. Руки у не;го были искусаны и исцарапаны. Когда Дмитрий увидел мальчика, его передернуло. После того как Ромочке сбрили космы, его личико стало неожиданно маленьким. На них смотрел маленький мальчик с багровым рубцом на голове. Он был совсем голый; его тело обильно поросло волосами. Вымыв, его одели в белую рубашку и белые кальсоны, но сейчас рваная, загаженная одежда валялась по углам комнаты. Константину пришлось надеть на мальчика наручники.

Ромочка растерянно посмотрел на Дмитрия. Он больше не злился и не чувствовал себя беззащитным.

Им овладело замешательство. Не может быть! От Дмитрия шел едва различимый Мамочкин запах. От него пахло домом. Не может быть! Не может быть! Он чувствовал, что Дмитрий взволнован и чего-то боится. От потрясения у Ромочки голова пошла кругом. Громкие звуки причиняли боль: уши, не защищенные гривой, пропускали звуки глубоко внутрь, как туннели. Дмитрий его предал, но что дальше? Что он сделал, где он был? Не выдержав, Ромочка громко закричал, забился. Из глаз катились крупные слезы; он тряс головой, чтобы лучше видеть.

Дмитрий пришел в ужас. Этот неузнаваемый Ромочка рычал и качался из стороны в сторону. Бледное личико скривилось, зубы обнажились в зверином оскале, он по-собачьи припал к земле. Испещренное шрамами обезьяноподобное тело, заплаканное лицо, обнаженные клыки, дикие глаза, поза — внешность у мальчика была самая отталкивающая. На грудь, исполосованную ужасными шрамами, страшно было посмотреть. Он казался настоящим волчонком, и в то же время каким-то неестественным: вырожденцем, хуже любого волка. Дмитрий покосился на Константина. Тот тоже смотрел на Ромочку с ужасом и отвращением. Дмитрий дождался, пока Ромочка перестанет кричать и посмотрит на него пустыми черными глазами. Он подал знак Константину, чтобы тот освободил мальчику руки.

— Ромочка, Ромочка! — говорил Дмитрий, пока Константин нехотя снимал с рук мальчика пластмассовые наручники. Ромочка не переставая рычал. — Ты меня знаешь. Я пришел, чтобы помочь тебе. Помнишь Мар… Щенка?

Ромочка бросился вперед, но вдруг ему навстречу шагнула Наталья. Она грозно зарычала на него и одновременно извлекла из-за пазухи скулящего щенка. Дмитрий оцепенел. Все кругом стало как в замедленной съемке, а потом и вовсе застыло. Первобытная женщина, богиня или ведьма с крошечным зверьком в руке, нависла над съежившимся злобным троллем.

— Они не все умерли! — закричала Наталья, и Ромочка испуганно попятился, снова превратившись в маленького мальчика. — Мы нашли трех для тебя!

Ромочка прижался к стене. Лицо его внезапно стало пустым; теперь Дмитрий ясно видел, что ему уже восемь лет. Он зажимал уши измазанными руками, не хотел ничего ни слышать, ни видеть. Все замерли. Как будто вся комната превратилась в застывшую картину. По щекам Ромочки скатились две слезы. Он протянул руку за щенком — властно и требовательно, но вместе с тем опустил лицо и смотрел в пол. Рука манила щенка к себе, как будто жила отдельной от всего тела жизнью. Дмитрий достал из-за пазухи еще двух щенков. Он сам почти ослеп от слез. Мальчик жадно потянулся к хнычущим малышам и зарылся носом в их шерсть. Он жадно нюхал их, вылизывал их мордочки, ощупывал их исхудалые тельца.

Потом он прижал всех трех к животу, опустился на пол и горько зарыдал.

Дмитрий присел на корточки рядом с мальчиком и начал поглаживать щетину у него на голове, стараясь не трогать вспухший багровый рубец. Ромочка не убирал голову.

— Они твои, все твои. Если ты останешься у нас, с ними все будет хорошо, — тихо говорил Дмитрий. И вдруг его осенило. Он не знал, почему эти слова вдруг пришли ему в голову, но понял, что должен их сказать. — Лучше нас тебе никого не найти!