Ева Хорнунг - Дог-бой

Когда Наталья и Дмитрий поравнялись со странной женщиной, она закивала и заулыбалась, как кукла-марионетка в пантомиме. Вдруг из свертка донесся тоненький, словно птичий, писк, и Наталья сердито посмотрела на Дмитрия. У нее там ребенок, живой младенец! Дмитрий хотел обойти оборванку, но та вдруг проворно преградила им путь. Она перестала качать младенца, подняла голову и вся подалась к ним. Вблизи оказалось, что женщина еще совсем не старая. Но изможденное лицо пересекал сверху донизу ужасный шрам — от ножа или топора.

Шрам начинался на лбу, над глазом, рассекал нос, губы и подбородок. Из-за него лицо женщины казалось неестественно зловещим. Шрам словно делил лицо на две неравные половины. Из раскрытого рта вытекала слюна. Время от времени женщина со свистом втягивала ее.

Неожиданно нищенка сунула своего младенца под нос Наталье. На вид младенцу было несколько недель от роду; он напоминал маленького шимпанзе; маленькое, высохшее личико, с голубыми глазками навыкате и синими губами. Губы у него пересохли и покрылись коркой. От него воняло бензином.

Поймав на себе взгляд Дмитрия, женщина протянула к нему другую руку. Вне всяких сомнений, она просила милостыню. Не давая им пройти, она все тыкала умирающего ребенка в лицо Наталье. Дмитрий, пожалевший несчастного младенца и саму мать с ужасным шрамом, вздрогнул, когда нищенка вдруг заговорила.

— Опаздываете, доктор! — гнусаво, но звонко воскликнула она. — Но уговор есть уговор. Пять тысяч рублей, как с крышей условились. Ребеночек чистый; не наркоман.

Ну и голос! Бархатный, мелодичный, нежный… По спине у Дмитрия поползли мурашки: этот голос внушал ему ужас. Женщина закатала рукав шинели и показала ему сгиб локтя. Рука у нее оказалась белая, гладкая, без следов от уколов. Дмитрий молча осмотрел ее, как будто рука могла ему помочь, покачал головой и поднял обе руки к небу.

— В-вы… не за тех нас приняли, — запинаясь, проговорил он.

Увидев, что Наталья обходит ее сбоку, женщина снова ткнула ей в лицо младенца.

Наталья вздрогнула и прошла мимо. Дмитрий последовал за ней. Поравнявшись с нищенкой, он хотел было сунуть ей в протянутую руку горсть мелочи, но тут Наталья обернулась и смерила его таким гневным взглядом, что он убрал деньги. В самом деле, какая разница! Они дошли до конца тропки; Дмитрий оглянулся. Молодая мать смотрела им вслед и улыбалась… да нет, не улыбка это. Это шрам. Трудно понять, о чем она думает. Нищенка покачала головой и скрылась за углом.

Оба молчали. Дмитрий сосредоточился на карте, хотя уже понял, по какой из тропок, обозначенной оранжевым цветом, они сейчас идут. Нервы у него были на пределе. Он казался себе музыкальным инструментом, на котором чья-то грубая рука враз дернула все струны. Голос нищенки не давал ему покоя. И ее чудовищное лицо, и улыбка… Наталья шагала впереди и хмурилась.

Они уже собирались повернуть назад, как вдруг услышали откуда-то снизу тихий визг. Наталья облегченно вздохнула и улыбнулась. Нашли! Они стояли перед развалинами церкви. Обгоревший купол упал на пол; развалины напоминали обгоревший кулак. На фоне вечернего неба чернели сводчатые проемы. Развалины поросли бурьяном; даже купол едва возвышался в зарослях. Это была маленькая, скромная сельская церковь. Потом в здешние места пришел город. Деревня опустела, жизнь теперь кипела в других местах. Наталья видела множество таких развалин вокруг Москвы, но развалины в черте города попались ей в первый раз. В основном старые развалины сносили и на их месте строили жилые кварталы. Впрочем, многие церкви в последнее время стали реставрировать.

Наталья осторожно толкнула рассыпающуюся калитку и вошла на крошечный церковный двор. Дмитрий последовал за ней. Пять высохших яблонь были, как гирляндами, увешаны разноцветными пластиковыми пакетами — несомненно, тут потрудилась человеческая рука. Пакеты, как флаги, развевались над кучами мусора, которые ветер принес сюда со свалки. В самой церкви ничего не было, кроме мусора и бурьяна в человеческий рост. Развалины казались еще страшнее, чем недостроенный горнолыжный склон. За угол уводила утоптанная тропка. Пойдя по ней, Дмитрий и Наталья вскоре увидели лаз, который вел вниз. Дмитрий отогнул треснутую половицу, они нырнули в каменный туннель и вскоре очутились в подвале.

Помещение оказалось просторным. Наталья озиралась по сторонам. Возможно, в этой ужасной дыре был Ромочкин дом — логово стаи. Если раньше она еще верила его рассказу о Мамочке, то сейчас вера испарилась. Ромочкина мать казалась Наталье кем-то вроде Синей Бороды или Феджина из «Оливера Твиста», только в женском обличье. А может быть, его мать похожа на ту нищенку — «мадонну с младенцем», которую они только что встретили.