Ева Хорнунг - Дог-бой

Ничего и снова ничего.

Напряжение спадало медленно. Собаки задышали как обычно, а у Ромочки вдруг сдавило грудь. Спотыкаясь, он побрел вперед, ослепнув и потерявшись в искореженном мире. К нему подошла Белая. Обняв ее и плача, он мелкими шажками подошел туда, где столпились остальные, и оцепенел от ужаса.

Собаки долго принюхивались к Коричневому; когда он совсем остыл, они отвернулись от окровавленного месива в углу — как будто их брат вдруг тоже превратился в Чужака.

Ромочка никак не мог успокоиться. Он обнюхивал мертвого брата, вертел его с боку на бок, ощупывал многочисленные раны. Потом облизал окровавленную морду Коричневого и громко заскулил. Повыл немного, выругал Коричневого нехорошими словами, попытался его умаслить и разрыдался. Ромочка свернулся клубком рядом с Коричневым — как сворачивался много раз прежде. Никто не подходил к нему, пока он плакал, даже Белая. Он рыдал, хватая воздух ртом, стараясь заполнить пустоту, которую открыли в нем мрак и Чужаки.

Крупное тело Коричневого остыло. Ромочка, дрожа, уполз в гнездышко, к остальным.

Все, кроме Ромочки, получили раны в бою. Тяжелее всего пришлось Серому. Передняя лапа безвольно повисла; над коленным суставом сплошная кровавая масса перемолотых костей и искореженной плоти. Первый Чужак, прыгнув на Белую, оставил ей большую рваную рану на боку. Одно красивое и мягкое Мамочкино ухо оказалось надорванным. У Черной страшная рана зияла на морде — потом, когда рана заживет, она придаст ей еще более устрашающий вид. У остальных были покусаны шеи и плечи.

Стая зализывала раны — долго, медленно, сосредоточенно. Когда операция была закончена, все трупы уже одеревенели и стали похожи на камни.

Мертвые Чужаки спасли их. Мерзлое мясо помогло им дотянуть до весны. Весной будет легче: снег осядет и растает, дни станут длиннее, а люди выгонят Чужаков с пустыря, из леса и с горы. Стая сидела в логове, зализывая и прочищая раны. Все копили силы. Серый поправлялся медленно. Ромочка жевал куски сырого мяса и кормил Серого. Спал он рядом с ним и обнимал его обеими руками. Первое время он отгонял тех, кто подходил к трупу Коричневого. Потом он все забыл, и этот труп тоже стал для него Чужаком.

После того случая ни один Чужак больше не пытался проникнуть в их логово. А об операции по истреблению собак, в результате которой перестреляли почти всех голодных бродячих городских псов, они даже не подозревали.

Дневной свет и тепло манили прочь из логова. Ромочка стоял на дорожке у стройплощадки и дышал полной грудью. Кое-где еще лежали большие сугробы, но деревья уже освободились от снега. Черные кружевные ветви дышали свежестью, хотя на них не созрело еще ни одной почки. И даже сугробы, завалившие яблони до половины, на солнце казались нестрашными. Зима проиграла. Снег терял силу, подтаивал сверху и снизу. Ромочка потянул носом и почуял теплую землю, влажную от перепревших осенних листьев. И грибами запахло. А еще под снегом тихо журчали ручейки. Скоро они прорвутся на поверхность, и земля покроется слякотью. Наверху, в синем небе, проплывали облака со светло-серой серединкой. Вдруг Ромочка сообразил; из этих облаков снег уже не пойдет! От радости екнуло сердце. Это не снеговые облака, а дождевые! Он побежал по дорожке, подскакивая от радости. Скоро они все будут играть в лесу, бегать по траве, по зеленой-зеленой траве! Все больные и умирающие исчезли вместе с зимой, а живые будут жить. Снова нарастят мясо, жир и окрепнут. Мир снова станет новым.

В ту ночь Ромочка настоял, чтобы они вышли на охоту и добыли себе на ужин что-нибудь свежее, теплое, с кровью. Ему до тошноты надоели мерзлые туши, его тошнило от запаха тухлятины. Очень трудно было обгладывать почерневшие кости и надоело мочиться на свою еду, чтобы стала помягче.

По лесу идет мальчик лет шести. Он пробирается между ольхой, липами, дубами и березами. Время года живописное: нежный солнечный свет освещает замшелые стволы; тонкие белые ветви и молодые листочки покачиваются на ветру. Повсюду щебечут птицы и летает пыльца. Рябины на опушке леса и на краю кладбища покрылись белыми цветами. Полянки заросли желтыми зеленчуками, ландышами и кислицей. Сладко пахнет липовым цветом, и вокруг каждой липы слышится жужжание пчел, которое вплетается в птичий щебет, тихий гул проводов над головой и шум с шоссе.

Здесь странный район Москвы: лес наступает, а от города остаются только звуки. Здесь проходит крошечная граница — рощи и перелески перемежаются городскими кварталами, за многоэтажками тянутся поля, дачи, деревни. Здесь как будто начинаются бескрайние просторы, которые уходят на север.