Ева Хорнунг - Дог-бой

В середине зимы ночи совсем утратили летнюю темень и стали грязно-оранжевыми — и наверху, и внизу. Дни были короткими и серыми — где посветлее, где потемнее. В логове Ромочка только днем различал во мраке собачьи глаза и фигуры. Кроме них, он ничего не видел, зато слышал их и знал, где находится каждый из его стаи. Чужаки заняли брошенную стройплощадку. В те дни, когда удавалось выбраться на гору, Ромочка караулил мусоровозы и первым бросался к каждой новой партии мусора. Он старался набить свой мешок под завязку, чтобы еды хватило подольше. Но если ему и удавалось что-то собрать, всей стае приходилось охранять его от других собак и людей. Потом они неслись домой, всякий миг опасаясь нападения Чужаков. Самым сильным в стае был Серый; поэтому Ромочка бежал с ним рядом, закинув мешок на плечи. Он то и дело подгонял Серого, шлепал его и требовал от него подчинения. Он всецело полагался на разведчиц — Мамочку и Золотистую, которые предупреждали их о приближающихся Чужаках. На бегу Ромочка думал только о своем мешке с добычей и о Сером. Остальные бежали сзади, прикрывая его. После того как они дважды доставили таким образом в логово еду, Серый все понял, и они стали проворнее.

При свете Ромочка заметил, что Мамочка, братья и сестры как-то осунулись, отощали — кожа да кости и большие головы. Особенно похудела Мамочка. Собаки худеют равномерно, поэтому Ромочка долго ничего не замечал. Он ощупал собственную грудь. Он тоже стал похож на мешок с костями под безволосой кожей. Время от времени они кого-нибудь убивали, и тогда им случалось полакомиться свежатинкой. В основном приходилось питаться объедками, добытыми наспех, в торопливых набегах на свалку. Одних объедков им явно не хватало.

Ромочка по-прежнему сосал Мамочкино молоко. Какое-то время — пока молоко у нее не пропало — он набирал полный рот молока и поил братьев и сестер. Пока Ромочка насыщался, остальные толпились вокруг в ожидании. Он на ощупь определял, кто есть кто, а делился не всегда. Когда успевал особенно сильно проголодаться, он выпивал все сам. Он не делился и если был в дурном настроении — а иногда и просто так, с досады.

Чужаки громко завывали в развалинах церкви. Они еще не переступали запретной черты, но тоже проголодались.

Ромочка начал мастерить оружие. Он собрал целую коллекцию гвоздей и шипов. Потом подобрал кусок металлической трубы, которой удобно было забивать гвозди в короткие доски. Иногда во время работы руки примерзали к металлу. Тогда он мочился на руки, чтобы оттаяли. Ужасно мерзли пальцы; Ромочка обернул трубу в старую тряпку, а на руки надел несколько пар носков. Он долго забивал гвозди в доски. После работы Мамочка старательно вылизывала ему руки. Ромочка согревал ладони, прижимая их к животу или сунув между ног. И все же он так мерз, что мог работать, только если рядом оказывался кто-нибудь теплый. Ромочка научил Серого, самого пушистого брата, у которого были самые острые клыки, жевать палки и поленья с одного конца: так получались хорошие дубинки. Скоро Ромочка смастерил несколько разных дубинок и забил множество гвоздей в доски у дальней стены логова. В темноте он проверял, не шатаются ли гвозди. Он остался доволен своей силой и своими новыми железными зубами. Если Чужаки еще сунутся, он им покажет!

Ромочка проснулся после прерывистого сна и сразу, еще не открывая глаз, напрягся. Все остальные уже не спали. Несмотря на тишину, логово окутал ужас. Ромочка пока ничего не понимал, зато собаки — как и Чужаки — все поняли прекрасно. Переменился ветер.

Хотя с севера не тянуло ничем, собаки ощетинились. Ромочка подполз к дальней стене, где был его оружейный склад. Он не видел, но чувствовал, что все рассредоточились и ждут — каждый на своем месте. У входа караулили двое самых сильных. Черный и Серый. Золотистая, Мамочка, Черная и Коричневый беспокойно бегали поодаль. Пошарив по полу, Ромочка нащупал свое оружие: доску, утыканную гвоздями. Рядом с ним, прижав уши к голове и оскалившись, лежала Белая Сестрица. Она сипло дышала. Ромочка чувствовал ее страх. Все они тоже знали, где он, как знали, что Ромочка сейчас начнет размахивать своими деревяшками. Охраняя его, они держались в некотором отдалении.

Долгое время ничего не менялось. Вдруг все зарычали и напряглись, хотя Ромочка по-прежнему не чуял чужого запаха. Он закрыл глаза, чтобы не таращиться вслепую в стылый мрак, стиснул зубы, закряхтел и размахнулся посильнее, Шумно выдыхая. Ромочка готов был визжать от страха. Он занес доску над головой…