Ева Хорнунг - Дог-бой

Женщина кивнула ему и пошевелила теми же губами, с которых слетала красивая песня. Ромочка опомнился. По-прежнему не сводя с него глаз, женщина нагнула голову — как ему показалось, в знак того, что она его узнала, — а потом снова доверчиво кивнула, прощаясь, и отвернулась к огню и другим людям. Ромочка так обрадовался, что понял: он не может устоять на месте. Он беззвучно понесся по снегу. Он чуял и Серого, и Белую. Брат и сестра вы брались каждый из своего убежища и последовали за ним.

После этого он часто приходил к костру послушать пение, но свою знакомую увидел лишь на пятый или шестой раз. Она была одна и явно чем-то болела, потому что в ее голосе не слышалось поразившей его силы. Теперь она пела, как птица с перебитым крылом, которая не может летать. Ромочка очень огорчился и разозлился.

Дождавшись, пока она вернется к себе в хижину, он вышел из леса и побрел на свет ее костра — посмотреть, что она будет делать. Сначала она взвизгнула и, прижав руки к груди, ахнула от страха. Ромочка и обрадовался ей, и обиделся на нее. Потом женщина взяла себя в руки и долго смотрела на Ромочку, а он, утопая по колено в снегу, смотрел на нее. Женщина держала факел, который шипел, плевался и освещал ближние березы. Не вынеся яркого света, Ромочка смутился и опустил глаза. Женщина со свистом втянула слюну разбитыми губами, и он вскинул голову. Она снова кивнула ему, но явно не прощаясь, и, сжав факел одной рукой, медленно наклонилась вперед, показала ему свою забинтованную руку и потерла щеку тыльной стороной голых пальцев. В ее глазах заплясали веселые огоньки. Ромочка развернулся и зашагал по сугробам к лесу; в конце концов, ему показалось, что она все же пела, как раньше.

Холод усиливался. Собаки пребывали в постоянной тревоге: Они не знали покоя ни днем ни ночью. Сначала охотиться было не так трудно; на свалке кое-как выживали все — и люди, и звери. Мертвецов, правда, забрасывали снегом, но собаки успевали полакомиться свежатинкой, прежде чем трупы засыпало совсем.

Прошлогодняя уютная щенячья жизнь казалась Ромочке сном. Прошлой зимой он безвылазно сидел в логове; досыта напивался Мамочкиным молоком и ел то, что приносили взрослые. Теперь на охоту уходили все, кроме него. Одному в логове было ужасно холодно. Мамочкиного молока не хватало даже на то, чтобы насытиться, не говоря уже о том, чтобы согреться. Ромочка натянул на себя трусы, три пары брюк, все рубашки с длинными рукавами, носки на руки, ноги и голову и, дрожа, закутался в шинель. Он стащил из гнездышка старую подстилку, всю в собачьей шерсти, и завернулся в нее. Он все уговаривал кого-нибудь из братьев или сестер остаться с ним, но понимала его только Белая. Прижавшись друг к другу, они дрожали и ждали, когда вернутся остальные.

Спал он беспокойно; ему снилась певица. Ее голос звенел в воздухе, мощный, как метель, и вместе с тем солнечный и звездный и сильный, как вой на луну! Иногда Ромочке казалось, что он запутался в перепадах и переливах ее голоса; в другое время у него вырастали крылья. Они с певицей казались ему сверкающими птицами. Иногда ему снилось, что она — его первая мать, и поет она его имя. Однажды вечером он сам придумал ей имя. Пришлось долго рыться в памяти и отбросить лишнюю шелуху. Наконец, он добрался до нужного слова. Ее зовут Певица.

Ромочка привык к тому, что собаки, ощетинившись, кружат по логову. Они бегали не только для того, чтобы согреться, как он. Он разделял тревогу своих близких, но не понимал, чего они боятся, кроме темноты и холода. Никто из них, в сущности, ничего не понимал, кроме Мамочки. Она знала, кого может выгнать мороз из северных лесов, ждала и беспокойно кружила по логову, заражая остальных своей тревогой.

Однажды ночью — наверху немного потеплело — Ромочка выполз из логова и пошел на мусорную гору. Снег, наконец, уплотнился и утоптался, идти по нему стало легко, и Ромочка сильно подбодрился. Подстилку он оставил в логове — она сковывала движения. Он шагал по снегу, помахивая дубинкой. Он знал, что Черный, Мамочка и Коричневый тоже охотятся где-то поблизости. Все остальные ждали в логове.

Несмотря на темноту, видел он хорошо. Тогда он почти всегда хорошо видел снаружи, даже ночью. Ромочка ступил на тропу, которая вела прямо к горе. Он шел не на охоту — ведь для охоты ему требовалась помощь всей стаи. Зима превратила гору в довольно опасное место. Даже если он что-то найдет, тамошние обитатели — люди или звери — непременно отберут у него добычу. Сегодня ему хотелось послушать пение — а еще найти подходящее орудие, чтобы обточить конец новой дубинки. Рукоятка оказалась слишком толстой и не помещалась в руку. Ничего, на горе, если хорошенько порыться, можно отыскать что угодно.