Ева Хорнунг - Дог-бой

Становилось все холоднее и тише. Умолкли птицы; леса, парки и дворы залил странный золотистый осенний свет.

Золотая осень закончилась быстро и внезапно. Ударили ночные заморозки. После трех холодных ночей подряд вымерзли цветы, почернели травы, листья подсохли и покрылись бурым налетом. Два дня на пустыре пахло сеном и чаем, хотя трава высохла от холода, а не от жары. Осиновые листья дрожали на ветру, как стайки золотых птичек, сгрудившиеся в тесных клетках. Деревья наполовину облетели и стояли, словно в лохмотьях. Ромочка, собаки, вороны и птицы поменьше с жадностью поедали ягоды рябины, тронутые первым морозцем.

С севера пришла небывало лютая стужа. Дни без дождей были жестокими и холодными. Небо застыло и стало похоже на неподвижный диск; Ромочке казалось, что воздух выходит из него и сразу замерзает. Мороз сковал даже большой город. С тихим звоном опадали листья с берез.

Потом выпал первый снег; он все шел, шел и не прекращался. Мороз и снег застали все живое врасплох. Еще зеленые листья на молодых деревцах покрылись инеем. Желтые листья падали на сугробы, и земля стала похожа на белый ковер с тускло-золотистым узором. В сумерки люди и собаки, которые копошились на мусорной горе, задирали носы и поворачивали головы к северу. Бульдозеры и мусоровозы, которые летом неутомимо трудились на южных склонах горы, перестали приезжать — наверное, впали в спячку. Ромочка смутно помнил табачный запах, исходивший от двух экскаваторщиков.

Вся стая беспокойно рыскала по логову; всем было не по себе. С каждым днем делалось все холоднее. Обычно с началом снегопадов в их логове становилось уютнее, потому что снег отрезал их от внешнего мира. А в ту зиму в логове было лишь немного теплее, чем наверху. И ходить стало трудно: Ромочка то и дело проваливался в глубокий снег. Все не так, все неправильно!

Мамочка в логове все стояла над тремя новорожденными щенками, не обращая внимания на их повизгивание, и к чему-то прислушивалась. Ромочка понимал, что она беспокоится и что ей известно что-то, недоступное ему. Потом она медленно поморгала, наклонилась над щенками и убила их по одному, прокусив еще мягкие головки. А убив, легла и так же, одного за другим, съела их. Вспорола брюшки, перемолола крошечные хрящики — и от последнего помета ничего не осталось. Она рычала даже на Ромочку, если он приближался к ней. Потом Мамочка долго спала. Всю ночь Ромочка слышал, как она вылизывается. На него она не обращала внимания и на охоту, видимо, не собиралась. Сам Ромочка спал плохо и всю ночь дрожал от холода, несмотря на то что к нему прижались четыре пышущие жаром собаки, а сам он напялил на себя все свои запасы одежды.

Забрезжил серый рассвет — Ромочка не увидел света, а скорее услышал и почуял его. Логово занесло снегом. Испугавшись, он подполз к Мамочке. Она лизнула его в лицо, прижала лапой его большую голову и вылизала ему уши. Ромочка не пытался уползти. Когда Ромочка потянулся к Мамочкиным соскам, она зарычала было, но он немного выждал и стал скулить, пока она не уступила.

Вернулись Черный и Золотистая. Они охотились всю ночь, но так ничего и не добыли. Черный и Золотистая поздоровались со всеми. От их косматых загривков веяло холодом. Они внимательно обнюхали пустое логово. Потом вместе с молодыми собаками стали ждать сумерек. Теперь охотиться придется всем.

Даже зимой, даже в снег от свалки веяло теплом. Волна теплого зловония накрывала застывший зимний лес, трущобный поселок и городские кварталы. Когда ветер разносил по окрестностям запах мусорной горы, обитавшие там птицы — чайки и вороны — взмывали в воздух и кричали, сами похожие на обломки гонимого ветром мусора. Из-за метелей все здешние обитатели попрятались в норах или лачугах. Если не было метели, землю закрывал плотный пушистый снег. Над ними нависало низкое свинцовое небо. Во время затишья все выбирались на охоту. Собакам хоть иногда что-то перепадало, а вот людям приходилось тяжко. В зимние сумерки скрюченные фигуры прочесывали свалку вдоль и поперек или бродили вдоль берега мусорной реки, разыскивая металлолом, топливо для костра и объедки. День и ночь на свалке горели костры.

Издали казалось, будто копошится и движется вся мусорная гора. В дыму костров крутились и плясали снежинки. Люди притоптывали ногами и ежились в неуклюжей, толстой одежде; собаки беспрерывно трусили куда-то, не останавливаясь. Птицы парили над свалкой и взметали крыльями крупные хлопья падающего снега.