Ева Хорнунг - Дог-бой

Здесь, в стране мертвых и отверженных, весной, когда растает снег, часто находят трупы. Городские жители называют их «подснежниками». В последнюю весну милиция собрала большой урожай «подснежников»: более трехсот.

Весной здешняя жизнь более-менее налаживается. Какое-то время люди и собаки ладят, хотя и сохраняют взаимную настороженность и враждебность. На улице тепло; в городе и в лесу можно неплохо поживиться. И враг у них общий.

Ромочка пинал ногами листья и мусор. Он не один: с ним на охоту вышли Белая, Серый и Черный. Черный рыщет у реки впереди. Он похож на пса-одиночку, который бродит в поисках пропитания. Серый и Белая скрылись в лесу, справа от тропы. Хотя их не видно, они за ним наблюдают. Ждут, когда он заберется поглубже и начнет охотиться. Ромочка все время чувствует, что они рядом. От этого, а еще от их терпеливого внимания ему легче.

Он бродит по лесной опушке без всякого повода; с недавних пор это вошло у него в привычку. Сначала ему нравилось наблюдать, какой переполох поднимается в трущобном поселке, когда он подходит к нему вместе со своими назваными братьями и сестрами. Но сейчас он бредет один — и, судя по всему, без какой-то ясной цели. Он прислушивается к обрывкам человеческой речи и с изумлением и тоской повторяет их про себя.

— Да, я тебе что угодно достану. Сдохну, а достану…

— Если не перестанешь хныкать, скормлю тебя собакам…

— Колеса тебе нужны? Проси крышу!

Заметив поблизости людей, особенно детей, Ромочка отыскивает красивую березку и изо всех сил колотит по стволу дубинкой, расплющивая его в кашу. Потом не спеша идет дальше. Он все ближе подходит к трущобному поселку. Его отметины видны на многих березках.

Сегодня он никого не встретил. Чистка закончилась. А еще совсем недавно двое вооруженных людей приезжали в поселок каждое утро. Хотя они были в штатском — одеты почти как местные, только чище — их выдавали милицейские стрижки. От них слабо пахло домашней жизнью: жареным маслом, потом и мылом. Двое выгоняли из хижин всех здешних обитателей. Отбирали безногих, безруких, людей со шрамами и гноящимися язвами. Отнимали у молодых матерей младенцев и передавали их пожилым женщинам. Маленьких детей тоже оставляли, а остальных с криками загоняли в фургоны и увозили в город. Сегодня они вернулись поздно; измученные матери забирали и кормили проголодавшихся младенцев.

Ромочка разбивает своей дубинкой несколько бутылок за хижиной, но никто не выходит, хотя он знает, что в хижине прячутся дети. Сначала они скрывались от милиционеров, а теперь прячутся от него. Он знает, что они за ним следят. Заметив на окне красивую кружевную занавеску, Ромочка задирает голову и протяжно воет. Из лесу взбегают Белая и Серый и садятся рядом. Ромочка внимательно смотрит на лачугу, но оттуда никто не выходит. Ему хочется выдернуть, куски полиэтилена, который утепляет жалкую хижину по углам, порвать его на мелкие кусочки и выманить детей, но потом он решает пощадить их. Сама хижина кажется ему каким-то чудом; он понимает, что ломать ее нельзя, нехорошо. Он поворачивается и уходит в лес, а сердце грызет тревога. Ромочке не по себе. Ему очень хочется сорвать с окошка кусок тюля и сохранить его в своей сокровищнице. А еще лучше — повесить у входа в свое жилище.

Певица, его Певица, давно куда-то пропала. И лачуги ее больше нет — она исчезла с лица земли, как будто ее никогда не было. Вот бы она снова появилась! Если Ромочка снова увидит ее или ее худенькую дочку, он с ними обязательно заговорит!

— Привет! — вежливо сказал он стройной березке, удивляясь своему незнакомому, хриплому голосу. Он заговорил громче: — Как дела?

К Ромочке подбежал Черный, удивленно лизнул его в лицо и отошел к Белой и Серому. Все они затрусили в лес.

Когда Ромочка охотился с братьями и сестрами, бомжей можно было не бояться. И все же бомжи беспокоили и смущали его. Он часто думал о них и о странных поступках, которым он становился свидетелем. Видимо, люди тоже делят территорию и метят тропы, но никаких границ Ромочка не видел, кроме явно очерченных — у костров и хижин. Из-за этого ему делалось страшновато. Иногда бомжи казались ему похожими на больных собак — или собак-одиночек, совсем неприкаянных. Трудно было понять, когда они настроены мирно, а когда — воинственно. Почти все бомжи не умели себя вести — ни с ним, ни друг с другом. Они дрались и выли, отнимали друг у друга еду и металлолом. Они воровали друг у друга, били друг друга до потери сознания, даже убивали. Они спаривались, даже если кто-то не хотел. А иногда они ласкали друг друга с нежностью, наполнявшей Ромочку смущением и тоской.