Джон Фаулз - Куколка

В: Что за Уишборн?

О: Выскочка. Содержательница нового заведенья в Ковент-Гардене.

В: И ты поддалась?

О: Меня провели. Как последнюю дуру.

В: С девицей поговорила?

О: Она сказала, ей все равно, сделает, как мне угодно. Соврала, хитрющая тварь!

В: В чем соврала?

О: Она все ведала. Прикинулась овечкой, я и поверила. Ее уж купили.

В: Есть доказательство?

О: Она не вернулась — чего ж еще? Ввела меня в макаберный убыток.

В: Зато благонравие в выигрыше. Любопытствую, во что обошлась аренда тела?

О: Я прикинула ущерб от ее трехнедельного простоя.

В: И во что сие стало?

О: Три сотни гиней.

В: Клиент не артачился?

О: А чего ему? Мне — гроши, а сам хапнет десять тысяч.

В: Попридержи свой поганый язык, баба!

О: Неправда, что ль? Она хоть и сволочь, но девка аккуратная, яловка, всего три года в работе.

В: Будет, сказано! Что ей причиталось?

О: От меня платье, стол, постельное белье. Да еще лекарю платила, когда девицы подхватят венерину хворь.

В: К бесу твою экономику! Я спрашиваю об ее доле.

О: Пятая часть, не считая подарков, какие сама выцыганит.

В: Шестьдесят гиней?

О: И тех не заслужила.

В: Ты с ней расплатилась?

О: Вот еще! Условились, когда вернется.

В: Чтоб держать на поводке?

О: Ну да.

В: Значит, деньги ее ждут?

О: И еще кое-что.

В: Как уехала, от нее ни словечка?

О: Ни единого! Чтоб гореть ей в аду!

В: Вот там и повидаетесь. Что ты, когда она не вернулась?

О: Пожалилась лорду В. Он обещался поспрошать и через пару дней ко мне заглянул. Сказал, вышла какая-то неувязка, ибо та особа отправилась во Францию, а на гульбище ни ее, ни Фанни в глаза не видели. Мол, надо переждать, однако ни в коем разе шум не подымать, иначе скандал аукнется куда большими потерями.

В: И ты поверила?

О: Как же! Ввек ему не прощу! Я уж вызнала, что Уишборн никого не посылала и о безобразии том никто слыхом не слыхивал. Все сплошное вранье, зубы мне заговаривали!

В: Лорду В. сие высказала?

О: Я себе не враг. Он же мне клиентов приводит. С бедою не перекоряйся — терпи! Чтоб ему…

В: Довольно!

О: А плату берет натурой, про то весь Лондон знает.

В: Хватит! Лучше скажи, обсуждала ль Фанни сию особу с тобой иль товарками?

О: Говорила, неумеха, однако не безнадежен; особых трудов ей нет — мол, трюмсель взлетает резво, но скоренько берется на гитовы.

В: Выходит, он к ней прикипел?

О: По всему, так, ибо других не желал, хоть его и сманивали.

В: А девица к нему?

О: Она б в жизнь не призналась, ибо хорошо знала мой устав: никаких тайных шашней и дармовщинки.

В: До сего случая она подчинялась твоим правилам?

О: Да. С умыслом.

В: Каким?

О: Каким-каким — надуть меня! Она не дура, хоть с виду простушка! Знала, чем взять меня, а чем пронять мужиков.

В: Чем же она их пронимала?

О: С рвеньем изображала девственницу — дескать, мужчину еще не познала, надо брать ее лаской, а не наскоком. Мужики будоражились, находя особый смак в ее стыдливых ужимках, и воображали, будто сломили притвору, когда та допускала вогнать ей плешь меж ног. Привередничать ей позволялось, ежели ее брали на ночь — так заработок не меньше, чем на разовых заказах. Случалось, за вечер я продавала ее шестерым. Но чаще ее клиенты были расписаны на неделю вперед.

В: Сколько у тебя работниц?

О: Обычно с десяток.

В: Фанни считалась отборным и ценным товаром?

О: Отборный — свежачок. Она ж не дева, как бы ни прикидывалась. Лишь безмозглые дураки платят бешеные деньги за разъезженную колею.

В: Товарки удивились ее исчезновенью?

О: Удивились.

В: Как ты его объяснила?

О: Никак. Смоталась — и слава богу.

В: А уж ты со своими бандюками присмотришь, чтоб боле она не торговала передком, верно?

О: Не стану отвечать. Наговор. Я вправе свое вернуть.

В: И что ты предприняла?

О: Чего ж тут предпримешь, коль она за морем?

В: Уж несомненно понаставила шпиков, кои ждут ее возвращенья. Заруби на носу, Клейборн: отныне девица моя. Ежели кто из стремщиков ее заметит, а ты в сей же миг об том не доложишь, больше не гонять тебе гусей и гуськов. Богом клянусь, раз и навсегда прикрою твой выпас. Ясно ли я выразился?