Артур Япин - Сон льва

Ну а если бы я предполагал что-нибудь такое, то что бы я сделал? Вмешался или, испугавшись того, что натворил, в ужасе отказался бы от Галы? Или я бы понял то же, что и теперь, когда я вынужден смотреть в прошлое: Галино унижение доведет до совершенства мой собственный сценарий.

У меня самого, впрочем, были проблемы. Японские спонсоры внезапно отложили финансирование моего фильма. Для них оказалось шоком то, что я не соблюдаю договоренностей. Я никогда их не выполняю, но японцев, похоже, не предупредили.

Я поручал делать декорации и шить костюмы, а потом все забраковывал. Тратил метры пленки, чтобы убедиться, что в Студии № 5 удастся отфильтровать свет, как мне надо, и лицо Джельсомины будет играть в лучах солнца, как это было однажды весенним утром, вскоре после смерти нашей дочурки.

Нам казалось, что жизнь кончилась. И чтобы погоревать без папарацци, прячущихся по кустам, мы уехали в коммуну Борго Паче [155] Борго Паче — коммуна в провинции Пезаро-а-Урбино. в загородный домик Марчелло, больше похожий на сарай. Ночью мы не могли спать, поэтому лежали, не решаясь ничего сказать друг другу, дожидаясь утра. Нас спас черный дрозд. Джельсомина распахнула ставни. Все покрылось корочкой льда. Солнце стояло низко. Его лучи преломлялись на льду, покрывшем розовые цветы. Это так поразило мою любимую, мужественную девочку, смысл моего существования, что в ней, наконец, разжалась невидимая пружина. После нескольких недель горя, заставлявшего ее сжиматься, мышцы ее рта медленно расслабились. Кровь прилила к губам. Заледеневшие бутоны, качаясь на ветру, переливались радугой, словно драгоценные камни. Эти цвета плясали у нее на лице и сверкали в глазах. Закутавшись в одеяло, мы стояли у открытого окна и смотрели на это чудо, и вдруг я понял, что наша любовь пережила все, и не вопреки холоду, а благодаря ему. И я почувствовал, как рука Джельсомины ищет мою.

Естественно, я ничего не рассказал Джельсомине о том, что при помощи двадцати пяти тысячи ватт и сорока восьми красных фильтров я пытался воскресить волшебство того утра, но как только она увидела материал первых съемочных дней, я понял, что она догадалась. Не сказав ни слова, она посмотрела на меня и кивнула в знак одобрения. Джельсомина — опытная актриса, поэтому, не выдавая эмоций, она снова вошла в свет юпитеров. И четыре дня с раннего утра до поздней ночи она без жалоб смотрела в их свет.

В тот момент, когда техники наконец нашли тот эффект, что я искал, реальность не выдержала сравнения с тем, что я помнил, — поэтому я вычеркнул всю сцену.

Джельсомина была безутешна, так же как и японцы. Если бы в их руки попался Ван Гог, то тому точно пришлось бы по памяти рисовать свои желтые фантастические цветы, эти деятели сэкономили бы на поставке подсолнухов. Когда посланцы из Японии поняли, что из съемок целой недели, за которые я всем полностью выплатил зарплату, я не использую ни метра, они решили, что я выбрасываю деньги на ветер. Они не понимают, что отсутствие результата — тоже результат. Что писатель размышляет, рисуя куколок на рукописи. Что самое сильное напряжение вибрирует именно в тишине, во время которой композитор записывает ноту.

Но даже когда я им объяснил, что мои прежние достижения рождались так же, это не убедило их в целесообразности моего творческого метода. Они хотят, чтобы сначала я написал сценарий, как делают все, чтобы они могли подсчитать, во сколько им обойдется весь фильм. Я терпеливо им объяснил, что я так не работаю. Предварительные размышления о том, что я хочу сделать, лишь отвлекают меня. Каждая мысль наводит меня на сотню новых других. Несмотря на это, они требуют, чтобы сначала я запечатлел весь фильм на раскадровке. Сотни точных картинок им расскажут больше, чем одна туманная — у меня в голове. Хотя весь фильм заключен именно в ней.

У меня есть некая сырая идея. Перед сном я стараюсь запомнить сюжетную линию истории, которую хочу воплотить, во сне обрабатываю ее и на следующее утро уже имею точную картинку. Утром иду в студию. К этому времени все уже должны быть на местах: со сделанными прическами, загримированные и в костюмах. Мне нужно, чтобы они уже были готовы, как художнику, который открывает тюбики с краской, прежде чем возьмется за кисть. Потом либо что-то происходит, либо нет. Попробуйте это объяснить нации, у которой каждая улыбка жестко задана режиссером. Но я считал, что я должен был, по крайней мере, попытаться их убедить. Ради Джельсомины. Мы вылетели вместе с ней в Токио, а наш фильм отложили на неопределенное время.