Николай Андреянович, председатель, – мужчина видный, ростом в сажень, плечи двумя буграми, шевелюра чёрная с проседью, словно поздняя пахота, снежком присыпанная, – видно, уже наряд закончил, по кабинету расхаживал. Это разгуливание – примета недобрая: председатель в настроении дурном, к беседам не расположен. Поэтому Ершов, поздоровавшись, присел в угол, начал к разговору прислушиваться. А говорил Николай Андреянович с прорабом из мелиоративного отряда Первеевым. Был Первеев человеком изворотливым, оборотистым и сейчас наверняка Николаю Андреяновичу «туфту» подсовывал. Любят эти «субчики» несеяное жать, руль за два отдавать. Поэтому и горячился председатель:
– Ты меня, товарищ Первеев, куда толкаешь? Твои ребята целую неделю бутылки пустые по лугу катали, пили да похмелялись, а я тебе процентовки должен подписывать? Покажи товар лицом, тогда и расчёт будет. А то получается, что весь изъян на крестьян. Скажи спасибо, что я твоему начальству не обрисовал ваши художества.
Первеев, видимо, не в первый раз такие разговоры слышал: на лице и тени смущения нет, говорил с ехидцей:
– А я ведь тоже буду жаловаться, Николай Андреянович. Если откровенно говорить, не было у моих ребят фронта работ.
– Как не было? – изумился председатель.
– А так, очень просто. Водовод по частному огороду проходит, а там какой-то чудак живёт. Вышел из дома, под экскаватор, как под танк, ложится: «Не разрешу здесь копать!»
– А кто там у нас живёт? – первый раз обратился председатель к Ершову.
– Да Егор Причуда…
– Ну, этот и под танк бросится, – сказал с ухмылкой Николай Андриянович. – Одно слово – человек с причудой. Вот Ершов только и умеет с ним разговаривать. Правда, Василий Васильевич? Давай так договоримся, Первеев: ты своих ребят на работу настраивай, а вот Василий Васильевич с Егором столкуется, чтоб у вас отговорок не было. Выбей у них, Ершов, главный козырь, а то у меня уже терпенье кончается. Признаться, я и так тебе хотел сегодня поручить мелиораторами заняться, да ты на наряд опоздал…
* * *
Егор Боровков жил на краю Гороховки. Рассказывают, что после войны, когда он женился и решил дом ставить, сам это место облюбовал. Рос здесь чернобыль в человеческий рост, густой стеной, и жена Егора Катерина даже заплакала, когда он её на новое поместье привёл:
– Да меня здесь волки сожрут!
– Ну что ты, Катя, какие такие волки! Здесь место хорошее, спокойное и, главное, простора много. Я, Катя, простор люблю…
– А зачем он нам, простор? Построились бы рядом с моими родителями, дети появятся – к ним будут ходить в сад, яблочками лакомиться.
– Сад мы и свой посадим.
Упрямый человек был Егор! Жену свою любил, жил душа в душу и только по праздникам, выпив стопку и обняв Катерину, говорил с грустью:
– Эх, козявка-малявка, если бы не ты, я бы давно был военным комиссаром…
Военным комиссаром он не стал, а вот бригадиром работал до самой пенсии, и бригадир был толковый, знал без высшего начальства, что на сегодня главное, как людей расставить, чтобы дело шло толковее. Ещё в первый год своей работы заметил Ершов, что люди тянутся к Егору, и не по долгу служебной подчинённости, а искренне, неподдельно. И Боровков был щедр на душевное слово, совет добрый и своевременный. Сейчас, после того как ушёл Егор на пенсию, не раз Ершов изливал душу этому толковому мужику, и тот, как умный и знающий врач, снимал накипевшую боль.
Уже много лет проживший в деревне Ершов заметил, что сельские дома чем-то на хозяина похожи. У хозяйственного мужика дом колечком обвит, степенность и надёжность в каждом оконце, наличнике, а у непутёвого хозяина, про которого говорят, что живёт по принципу «доедай – пойдём», то есть без думы о завтрашнем дне, и дом сколочен наспех, стоит покосившись, как картуз на макушке.
У Егора Боровикова дом – на зависть соседям – дубовый, рубленый пятистенок, ошелёванный тонкими наборными дощечками, смотрел на мир широкими окнами, словно открытым взором. Во всём его облике – основательность, на вызов похожая: дескать, посмотрите на меня, полюбуйтесь.
Глядя всякий раз на этот дом, вспоминал Ершов один памятный урок, который Егор преподнёс ему на первых порах. Как-то, объезжая поля, пожаловался Егор на бригадира соседней бригады, мол, не тянет тот, дело страдает. Придётся освобождать. И кандидатура на примете есть, парень молодой, толковый, только сомнение берёт – справится ли? А Егор в ответ:
– А ты, Василий Васильевич, на квартиру к нему сходи – и ясность сразу полная будет. Если у него в доме и во дворе порядок, у собаки конура есть, туалет, извините, замечаний не имеет, значит, прок будет. В нашем бригадирском деле человек хорошим хозяином должен быть, а не балаболкой.
Читать дальше