Агония Иванова - Проощание с детством

— Кирилл художник, — зачем-то сказала Моль.

Этот парень, выглядевший лет на двадцать пять- тридцать, щуплый, болезненный, не вызывал у Сони малейшей симпатии. Она сразу почувствовала, что от него можно ждать чего угодно. В его глазах жила точно такая же всепоглощающая пустота, как та, наполнявшая душу Моли. Соня ощущала ее почти физически, ее как будто обдавало холодом. Но это был не холод. Это была пустота с тихим, почти неощутимым привкусом гнили… Гниющая мертвая плоть. Кирилл тоже гнил. У него даже кожа была такого тусклого серовато-желтого цвета, то и гляди покроется трупными пятнами.

— У меня есть герыч, — многообещающе добавил Кирилл.

— Это что?! — смутилась Соня.

— Героин.

Они с молью обменялись очень глубокомысленными взглядами. Немного еще посидели, и отправились к Кириллу. Жил он недалеко, в еще более грязном и неуютном районе. Дома здесь стояли старые, начала двадцатого века и вид у них был такой, будто они пережили бомбежку. Штукатурка местами обвалилась, ступеньки у подъездов были изъедены глубокими дырами, с торчащими там, словно человеческие ребра, фигурами железных каркасов. Запах в подъезде был специфический. В квартире — еще более специфический.

Все было увешано странными, очень яркими картинами, изображавшими какие-то космические пейзажи, каких-то странных людей с зеленой кожей и черными провалами, вместо глаз. Эти картины без смущения говорили, кричали, взывали о том, что человек, написавший их, принимает наркотики.

Кирилл отвел их в большую просторную комнату, заваленную разным мусором и мебелью, книгами и полотнами, одеждой и пустыми тарелками, вещами совершенно противоречивыми.

Соня остановилась у стола, измазанного в краске, возле свежего полотна, на котором была нарисована девушка с очень ярким, желтым лицом, красными руками и белым платьем. С ее красных пальцев на чистую ткань капали темные капли, оставлявшие на ней следы. Соне хотелось смахнуть их, хотелось, чтобы белый оставался таким же чистым, но отчего-то, она боялась прикоснуться к толстому слою масляной краски.

— Поглядите, что я нашел! — радостно заговорил Кирилл и потряс полупустой бутылкой трехзвездочного коньяка. Моль эта новость не вдохновила, Соня только вымученно улыбнулась.

— Ты обещал герыч, — напомнила Моль. Кирилл скривился, явно ему не хотелось делиться своим «вдохновением».

Соне вдруг стало страшно, ей почудилось, что сейчас произойдет что-то неизбежно непоправимое. Нужно поскорее уйти из этой заваленной мусором грязной квартиры, от этих страшных картин, которые мог нарисовать только сумасшедший, от этого чудовищного мирка отвращения и боли. Она же никогда не найдет отсюда выхода! Она же никогда не спасется, не отмоется! Еще шаг, и бездна проглотит ее. Еще шаг — и колючие ветви лабиринта из кустарника сомкнуться над ее головой.

Соня обернулась. На стене висела картина, изображавшая лабиринт и кричащего в нем человека. Его насыщенно-синий рот изогнулся в страшной, нечеловеческой гримасе, все черты натянулись и напряглись от такого невыносимого напряжения. Он тоже потерялся! Он тоже никогда не найдет выход! Да это же она! Она — этот человек с синим ртом!

— Герыч, так герыч, — забубнил Кирилл, поставил бутылку рядом со своим новым шедевром на стол, и скрылся в темном проеме коридора. Соня потерянно посмотрела на Моль, развалившуюся в старом ободранном кресле, и случайно встретилась с ней взглядом.

Пустота поглотила ее, обняла, утопила в себе.

Пустота говорила: Скоро ты тоже станешь такой.

«Нет!» — закричала девушка внутри себя, начала биться, метаться, внешне оставаясь совершенно спокойной. Соня улыбнулась, отхлебнула коньяка и облизнула губы. Напиток обжигал, согревал, топил в себе страх.

— В первый раз? — поинтересовалась Моль.

— Нет, что ты, — соврала Соня.

У Даши мерзли пальцы и поэтому Юра отдал ей свои перчатки. Они были большие, растасканные, но такие теплые и уютные, что Даше захотелось не снимать их больше никогда. А главное его! И как он хорошо, геройски поступил, как он только заметил, почувствовал, что ей холодно, если она не сказала ни слова? Даша захлебывалась в своем восхищении.

Так они дошли до его квартиры, где девушке все-таки пришлось проститься со своим счастливым талисманом. Юра помог ей снять дубленку и она в сотый раз подивилась про себя откуда он такой взялся — хороший, замечательный, галантный, понимающий. Ведь она никогда не встречала таких людей, и, к своему величайшему огорчению, чувствовала, что уже и не встретит. Где его только нашла Настя?