Агония Иванова - Проощание с детством

С неба медленно падал мокрый снег, таявший по дороге к земле. Он оседал на волосах и одежде серебристыми крупными каплями, переливаясь в свете тусклого желтого фонаря.

Мир снова стал ясным и со свей своей остротой и ясностью впился в Ларису, пронзил ее сотней черных стрел. Она осела на колени в лужу подтаявшего снега и вцепилась себе в лицо пальцами, оставляя глубокие кровавые следы от ногтей.

Ей хотелось закричать.

Но вышло тихо, хрипло и сдавленно:

— Нет…

Кеша смотрел на хмурое серое небо за окном и ждал прихода Ленки. Она никогда не являлась во время, предпочитая всегда хоть немного, но опаздывать. Это казалось ей хорошим тоном, а может быть, она просто никогда не следила за временем или не задумывалась, что он, — о глупость! — , может ее ждать.

В комнате не было занавесок, поэтому было светло, некуда было деться от тусклого хмурого света с улицы. Кеша чувствовал себя незащищенным и слабым, ему никак не удавалось отделаться от глупых детских воспоминаний, которые посетили его в школе.

Зачем думать об этом теперь? Когда все это мертво, забыто, не важно… Не вернуть, не исправить… Матери давно нет в живых, он вырос и стал совсем другим человеком. К чему этому новому другому человеку печалиться о своем прошлом?

В дверь позвонили. Кеша вздрогнул и решил, что Лена наконец-то соизволила явиться. Ах, как славно, что она не сделала этого!

— Кеша… — с порога начала заплаканная Лариса, бросаясь ему на шею. — Кеша!.. Он мертв! Мертв! Он погиб! Разбился…

— Кто? Кто? — Кеша проводил ее в комнату и побыстрее закрыл дверь, предчувствуя скорый приход Лены. Что же будет? Что делать? Просто не открывать ей?

— Валентин… он… — всхлипывая шептала Лариса и билась в его руках. Ее душила истерика.

— Это… — неуверенно проговорил Кеша. Он все понял. Речь шла о том человеке, с которым Лариса рассталась, чтобы быть с ним. Но почему она убивается так из-за его смерти?

— Я виновата, я! — кричала она, вырывалась, но Кеша держал ее крепко. Вот тут то и явилась долгожданная Ленка. Лариса перестала плакать и испуганно уставилась в темноту прихожей.

— Кто это может быть? — хрипло от слез спросила она. Кеша пожал плечами и нервно соврал:

— Не знаю…

Он молил всех известных ему богов, чтобы девушка не пошла с ним, отправляясь открывать.

— Лен… — он шагнул на лестничную клетку, не пуская девушку в квартиру, — послушай… тут такая проблема…

— Что случилось? — нахмурилась Ленка. Она промокла под снегом-дождем и очень хотела поскорее пробраться в его теплую квартиру, то, что он медлил, ее раздражало.

— Ко мне заглянул Гриша… — неумело и неправдоподобно плел Кеша, — и… он сильно пьян!

— И что с того!? — нетерпеливо осведомилась Лена и сдержанно хохотнула, — ты думаешь, меня испугает вид пьяного Гриши?

— Да нет… но…

— Что за хрень ты несешь!? — оборвала его девушка и, решительно оттолкнув в сторону, пошла в квартиру. Кеша весь внутри себя сжался, предчувствуя скорую бурю. Ох, что-то будет!

Самое страшное случилось. Они смотрели друг на друга, молча, неподвижно, неотрывно, как под гипнозом. Кеше, который следом за Леной ворвался в комнату, оставалось только ждать, когда же оборвется эта пронзительная жуткая тишина. Он слышал хриплое дыхание Ларисы, видел, как слабо вздрагивают ее по-детски пухлые губы, раскрасневшиеся из-за истерики, как сжимаются ее пальцы — то ли от испуга, то ли от злости. Глаза же Ленки стали совсем серыми, выцвели и округлились, она перестала моргать и только ноздри ее расширялись часто-часто. На лицо ей упала прядь волос, неизвестно каким образом выбравшаяся из общей массы и девушка не торопилась поправлять ее, хотя обычно всегда была озабочена тем, как выглядит.

Он был здесь лишним — такое у него было чувство. Ощущение, что он пришел в театр и случайно выскочил на сцену, туда, где разворачивается действо, в котором ему не отведено никакого места.

— Гриша?! — бросила в пустоту Ленка, и он не мог понять, с каким выражением она это говорит. Она обернулась на него и вроде бы улыбалась. Только улыбка была какой-то ненастоящей, какой-то неправильной. Смеется она? Злиться?

Они обе ждали его реакции, расстреливая его четырьмя парами глаз. Он должен был что-то сделать, что-то, что будет правильным. Но что правильно?!

— Я… соврал… — пролепетал он, смотря в глаза Лене, не в силах оторвать взгляд и перевести его на Ларису. Это было страшно. Неминуемо страшно.

— Что это значит?! — строго спросила Ленка, указывая кивком головы на девушку.