Агония Иванова - Проощание с детством

Поступок Ларисы был актом мщения. Сейчас она отдавала себе в этом отчет. Раньше она не могла понять, что движет ей, какие доселе неизвестные порывы. Все стало ясно. И просто.

Только Валентин вовсе не ее папаша, который за все это время не разу не поинтересовался о судьбе ребенка, оставленного в маленьком провинциальном городе. Лариса помнила, как мать звонила ему, когда она была маленькой, как плакала и кричала в трубку проклятия, унизительные просьбы и глупые бессмысленные признания в любви, ведь она до последнего любила его. Ненавидела, не могла простить, но продолжала любить.

Но Валентин же не такой! Она никогда не видела от него зла, никогда он не требовал отдачи за все, что сделал для нее за те несколько месяцев, которые они провели вместе. А она убеждала себя, убеждала, что он такая же сволочь! Просто потому что не верила, что может быть по другому.

— Даш… — Лариса отстранилась и спрыгнула с лавки, — я должна уйти.

— Куда!? — изумилась подруга. Времени было уже много, они безнадежно опаздывали на урок. Глаза Даши расширились и стали совсем круглыми, отчего казались какими-то кошачьими.

— Домой… к бабушке, — обронила Лариса, поцеловала Дашу в щеку и побежала в сторону школьных ворот. Она боялась, что Орлова спросит что-то еще, что придется рассказать ей больше, чем Ларисе хотелось бы.

Она чуть не попала под машину, так торопилась. Ступеньки путались у нее под ногами, ждать лифт она не стала, потому что была уверена в том, что двигается он слишком медленно и спускаться будет целую вечность.

Анастасия Вячеславовна была немного удивлена, увидев ее на пороге. Лицо ее еще больше осунулось, а под глазами пролегли хмурые тени синяков, оставленные бессонной ночью.

— Бабушка… бабушка… прости меня… — горячо выпалила Лариса и бросилась женщине на шею, ожидая удара или обиды, но ничего такого не последовало. Анастасия Вячеславовна погладила ее по напряженной спине и повела на кухню.

— Выпей чаю, Лара, — сказала она, зажигая газ. Лариса присела на стульчик и спрятала лицо в ладонях, по щекам ее одна за другой скользили слезы, которые она никак не могла унять.

Анастасия Вячеславовна поставила перед ней чашку с ароматным горячим напитком и села напротив.

— Я ужасно поступила! — воскликнула Лариса, обнимая чашку замерзшими пальцами.

— Ну… — бабушка тяжело вздохнула, во взгляде ее читалось неодобрение и даже злость, которые она не хотела показывать.

— Я хочу исправить свою ошибку… — хрипло начала девушка, сделала один глоток и обожгла пересохшее горло. Некоторое время она взволнованно ловила воздух ртом, чтобы остудить свою боль.

— Каким же образом?

— Прости меня бабушка, прости… — вдруг снова нахлынуло на Ларису, когда она почувствовала, каким холодным и ироничным был этот ответ. Она была уверена в том, что теперь они больше не будут с Анастасией Вячеславовной такими друзьями, как раньше, теперь между ними навсегда поселятся недоверие и недосказанность.

— Ты не у меня должна просить прощения, — заметила старая женщина. Лариса взвыла.

— Я попрошу… попрошу, бабушка… я не должна была так! Я не имела права… Я ведь считала, что он такой, как отец… но я попрошу… правда…

— Нет, — оборвала ее Анастасия Вячеславовна, и Лариса даже плакать от изумления перестала. Она последний раз всхлипнула и уставилась на бабушку, замечая каждое изменение в ее лице, а с ним что-то происходило. Губы женщины мучительно сжались, побелели, складки над ними дрогнули, натянулись, глаза потемнели, померкли и подернулись мутной пеленой.

— Лариса, — очень тихо заговорила она, медленно, вкрадчиво, — поздно. Поздно ты решила просить прощения…

— Что это значит!? — крикнула девушка отчаянно.

— Авария. В тот день. На Кирова, — равнодушно, как радио-диктор говорила Анастасия Вячеславовна. Она как будто сообщала последний выпуск новостей. Но при этом вся она напряглась, сморщилась, скорчилась и было видно, каких трудов стоит ей это внешнее спокойствие.

— Он… мертв? — пролепетала Лариса.

Анастасия Вячеславовна молчала и только сжимала ставшие совсем белыми губы.

— Мертв!? — переспросила девушка. В ответе она не нуждалась. Она знала. Она чувствовала.

На нее опустилось облако невыносимой душащей боли. Маленькая кухня поплыла, предметы начали таять. Тишина душила ее, и воздуха стало совсем мало. Вне себя Лариса вылетела из квартиры, в объятиях душного морока, не замечая лестниц, ступенек и стен, она бежала вниз. Анастасия Вячеславовна звала ее, но голос ее таял в этой опустившейся темени.