Агония Иванова - Проощание с детством

— Тебе помочь? — услужливо спросил Миша, но Степан Аркадьевич только улыбнулся ему и потрепал его по пушистым светлым волосам цвета пшеницы в яркий солнечный день.

— Нет, Мишутка, — ласково сказал он, — какой ты у меня хороший мальчик.

Голос его прозвучал как-то грустно и потерянно, он бросил на сына один короткий взгляд и тут же отвернулся к своему детищу, поправил очки с толстыми стеклами, которые скользнули у него с носа и чуть не упали.

В комнату вошла Светлана Петровна, поставила на стол две миски с салатами, украшенные листочками зелени, так она делала всегда, сколько Миша себя помнил. В детстве его убеждали, что эта зелень «травка, которая сама выросла» и он даже верил в этот бред. Впрочем, в детстве всегда проще верить, во что угодно. В травку, маму-папу, Бога, солнце, деда Мороза, чудеса или сказки. Просто почему-то получается, верить и все, а теперь, как он не старался, он не мог найти твердой земли, на которой мог бы стоять без сомнения.

— Стёп, где у нас шампанское? — обратилась она к мужу весьма миролюбиво, хотя и сейчас в ее голосе звучала привычная жесткость, — и вино, то, которое я из Крыма привезла.

— Не знаю, — не отрываясь от своего дела, промямлил Степан Аркадьевич.

Светлана Петровна недовольно поджала тонкие губы, и они обтянули ее агрессивные верхние зубы, отчего-то напоминавшие кроличьи, но куда более острые. Как и язык.

— Иди порежь колбасу, — приказала женщина Мише и распорядилась, — только ровно, а не как ты ее обычно кромсаешь. И выложи на блюдце.

— На какое? — уточнил Миша.

— Ну что за человек такой бестолковый! — всплеснула руками Светлана Петровна, — любое красивое блюдце возьми.

— Хорошо, — буркнул Миша и ушел на кухню, стал искать это самое красивое блюдце, в конце-концов взял первое попавшееся с темно-синей каемочкой и красными цветами. На точно таких же им в школе давали завтраки в начальной школе, почему-то это запомнилось ему очень ясно, хотя такой мелочи он никогда не придавал значения. Миша резал колбасу так тонко, как только мог, опасаясь гнева матери, и думал о том, что с куда большим удовольствием, он бы встретил этот новый год с Сашкой, которого ему не позволили пригласить. «У Саши своя семья», — строго сказала Светлана Петровна и хотя открыто она не выражала неприязни, ей совсем не нравилась их дружба. Как цинично с ее стороны было делать вид, что она жалеет Сашу и любит как своего, а за его спиной много раз напоминать Мише и Степану Аркадьевичу, что сын алкоголика тоже рано или поздно станет алкоголиком и он не товарищ будущему ученому.

Миша даже допустил мысль сбежать из дома и пойти к другу, но почему-то остановил себя, вспомнив, как видел того с Ритой. Ему сразу же расхотелось и он вспомнил об этой самовлюбленной девушке, которая никогда не замечала его существования. Где она? С кем она? Как она встречает этот новый год?

— Ты неудачник и недотепа! — услышала он вдруг голос матери из комнаты, — вместо того, чтобы помогать нам, возишься с этой ерундой! — дальше последовал звон бьющейся посуды, кажется Светлана Петровна чем-то кинула в отца, — какой ты пример подаешь сыну?! — при этом Степан Аркадьевич как обычно смиренно молчал, слушая ее претензии, — даже не можешь сказать мне, где это проклятое вино! Да ты тряпка, а не мужик! Посмотри на себя, нестриженный, небритый, рубашку погладить тебе, конечно же, некогда, что уж там говорить, к празднику себя в порядок привести! — она топнула ногой и стала чем-то грохотать, вроде бы стулом, — ничтожество! Великий ученый, конечно! Всю квартиру своими железками завалил, никакого от тебя толку!

А потом вдруг что-то звякнуло, и Светлана Петровна даже вскрикнула. По полу что-то покатилось, а потом простучали шаги отца, он быстро вышел в прихожую, накинул пальто, шапку и ботинки и ушел, хлопнув дверью.

Миша испуганно заглянул в комнату. Женщина стояла у окна, заламывая тонкие пальцы, а на полу лежали осколки того, что до этого так вдохновленно паял отец. Миша нагнулся, чтобы собрать их, но тогда Светлана Петровна сказала:

— Не трогай. Он сейчас вернется, знаю я его. Пусть сам убирает.

Дима стоял у окна и смотрел на снег, хотя на самом деле весь он был напряжен в ожидании. И вот оно наконец-то закончилась: об оконное стекло звонко стукнул кинутый кем-то камушек, и парень распахнул раму и выставился наружу, не боясь холода.

— Яку — шев! — проскандировал нарисовавшийся внизу Коля, завернутый шарфом под глаза, но без шапки, отчего его темные волосы стали белыми из-за плотного слоя снежинок, лежавших на них.