Агония Иванова - Проощание с детством

— Или… это из-за того, что между нами было? — предположил он и остановил машину во дворе ее дома. Свободных мест почти не было и какое-то время мужчина выискивал взглядом, куда бы вписать автомобиль. Как же она ненавидела этот дом и этот гадкий двор, где она все свое детство шаталась с утра до глубокой ночи, чтобы не мешать матери водить своих ухажеров в квартиру! Каждый кустик ей был знаком, каждое деревце.

— Нет, что вы, — нашла в себе силы заговорить девушка, хотя ей так и хотелось ответить утвердительно. Он немного расслабился, услышав, что его подозрения не оправдались. Так трогательно помог ей доковылять до подъезда и подняться наверх. Вид у нее, конечно, был забавный — тонкие ножки на высоких шпильках, торчавшие из-под его пальто смотрелись так, будто она просто забыла одеть юбку. У двери своей квартиры Оля остановилась, попятилась и помотала головой.

— Я не хочу туда, пожалуйста, — пробормотала она, — там моя мать, она меня ненавидит… не спрашивайте почему. Просто ненавидит.

— Как можно тебя ненавидеть? — задал Александр Викторович очень странный вопрос. Оля подняла на него глаза и встретилась с ним взглядом, она опять не могла понять с каким выражением он смотрит на нее, но сейчас она готова была поклясться, что он напоминал влюбленного мальчишку. Глупость какая-то!

— Вы меня не знаете, — честно сказала девушка, не способная слукавить под действием этого взгляда, все-таки не спроста Рита вертела ей так долго, был у этих людей какой-то магнетизм, которому было невозможно противостоять, — я дрянной человек. Знали бы вы, тоже бы меня возненавидели…

— Не верю, — возразил мужчина и сделал шаг в ее сторону, а она в свою очередь, отступая, вжалась в стенку, — я хочу узнать, какая ты.

— Может быть не стоит? — прошептала Оля и ее слабые ничуть не менее пьяные, чем она сама ножки подвели и если бы не Александр Викторович, она бы упала, он вовремя подхватил ее, крепко прижимая к себе. Оля обвила его шею руками и поцеловала его робко и неуверенно, словно делала это в первый раз.

Было бы прекрасно, если сейчас ее мамаша решит куда-нибудь отправиться или сюда придет Рита, чтобы поинтересоваться, куда пропала ее главная фрейлина. Но этого не произошло и опасения Оли не оправдались и из подъезда, который был местом опасным, они вернулись в машину.

— Зачем я вам? — спросила она по дороге.

— Может быть, ты мне нравишься, — загадочно улыбнулся Александр Викторович.

— Но у вас же есть жена, — напомнила Оля, — и дочь, а она, между прочим, моя подруга.

— И что с того?

«И что с того?» — повторила девушка про себя и отчего-то улыбнулась, ей вдруг стало тепло и хорошо, хотя она продолжала мерзнуть в своем легкомысленном вульгарном наряде. «Поматросит и бросит» — сказала она себе, но она была согласна и на такое, лишь бы только с этим человеком. В машине она не стала пристегиваться и перелезла к нему на колени, ничуть не смущаясь того, что ее короткая юбка не была рассчитана на такие акробатические этюды, провела пальчиком по его гладко выбритой щеке.

— Ну что, по-вашему, между нами может быть кроме секса? — грустно поинтересовалась она. Александр Викторович ничуть не смутился. Его забавляла ее прямолинейность, противоречившая тому, как она заливалась краской, стоило ему прикоснуться к ней, тому, как она отводила свои большие небесно-голубые глаза, чистые, как горные озера с родниковой водой.

— Любовь, — предположил он, наблюдая за ее реакцией. Оля рассмеялась, но как-то глухо, сдавленно и хрипло.

— Да бог с вами, — вздохнула девушка, — вы такой глупый. Ну, какая любовь? — голос ее звучал так неуверенно и нежно, что она казалась сущим ребенком. Ребенком, который играет в глупую игру, в которой он думает, что он взрослый и старательно убеждает в этом всех окружающих людей.

— А ты умная? — насмешливо спросил Александр Викторович, — должно быть. И опытная?

Оля грустно кивнула и обняла мужчину, спрятала лицо в его волосы, лишь бы он только не видел выступивших на глазах слез.

— Я не строю иллюзий, — сказала она, немного успокоившись, и снова посмотрела ему в глаза. Но она ошибалась. Все, чем она окружила себя, все, чем жила, было не больше чем иллюзией. Иллюзией самостоятельной взрослой жизни. Взрослый человек — это тот, кто может отвечать за свои поступки, принимать решения и справляться со сложными задачами, а не пить пиво и спать с теми, с кем ему захочется. Иллюзией свободы — рафинированной, искусственной и глупой, которой ей казалась вседозволенность, которую ей подарила мать, чтобы отмахнуться от нее, чтобы она ненароком не захотела любви. Но все живые существа желают ее, признают они этого или нет, и ее мать с ее ухажерами, и те отвратительные прыщавые пареньки, рассматривавшие журналы, и гадкий Алексей Михайлович, и Рита… и она.