Агония Иванова - Проощание с детством

Все. Хватит. Нужно пойти и рассказать королевне правду о ее папаше. Может быть тогда Оле станет чуточку легче, да и Риту она позлит этими словами. А что может быть лучше взбешенной Польских? Такая радость выпадала Оле очень редко, Рита почти всегда была довольна жизнью и тем, как складывались обстоятельства. Конечно, ведь она сама складывала их так, как ей нужно.

В подъезде Оля все-таки подтянула чулок и кое-как пригладила растрепанные волосы и облокотилась на стену, в ожидании, когда же ей откроют.

— Оля? — девушка очень сильно пожалела о том, что настолько пьяна, потому что от неожиданности, она чуть не упала вниз со ступенек и не свернула шею. Финал бы был печальный. Но она никак не ожидала увидеть снова Александра Викторовича, а он как будто даже обрадовался встрече, только вид девушки его насторожил.

— С тобой все в порядке? — спросил он и добавил на всякий случай, — ты к Рите?

— Да… я к Рите… — задумчиво ответила Оля и прошла в прихожую, он закрыл за ней дверь, повесил ее куртку на крючок. Так холодно, будто ничего не было. А что, собственно было? Немного обжигающей страсти сначала на полу кабинета, а потом в постели в их с женой комнате, когда на каких-то пол часа они превратились в диких зверей, яростных демонов. Судя по всему, молоденькие девочки отцу Риты вообще были по вкусу. Только явно не такие потрепанные, как она.

Оля с удивлением поймала себя на том, что ей больно находиться в этой комнате, все напоминало тот день. Она забилась в угол дивана и спрятала лицо в грязных ладонях. Где только ее руки не побывали за это время, да и о душе было только мечтать. О ванне — вообще глупо. Как только она вернется домой, она получит веником по спине за все хорошее, а не ванну.

— Хочешь чаю? — спросил девушку Александр Викторович. Он старался не смотреть в ее сторону, как будто ему тоже было неприятно вспоминать о том, что между ними случилось.

— Чаю… нет… спасибо… — пробормотала Оля заплетающимся языком. Как же ей хотелось провалиться под землю!

Когда Оля услышала его удаляющиеся шаги, она вздохнула облегченно. У нее проклюнулись слезы, и вот она уже захлебывалась ими, стремительно катившимися по щекам вместе с остатками макияжа. Она и думать не хотела, как жалко и нелепо выглядит сейчас. Посмешище!

— Тише-тише, — она почувствовала осторожные прикосновения Александра Викторовича, приторный запах его одеколона, тепло его объятий, — все хорошо…

— Да ничего не хорошо! — яростно заявила она, но потом затихла, ей было так спокойно, даже плакать было куда приятнее. Но ей мучительно хотелось большего. Прямо сейчас! Прямо здесь. Избавиться от остатков одежды, преодолеть разделяющее их расстояние, глупо и вульгарно кричать от страсти, а не реветь как первоклашка.

— Давай я провожу тебя до дома? — предложил Александр Викторович, стоило ей немного успокоиться, — Рита может и не прийти.

Оля поняла, что ничего ей не светит и уныло согласилась.

Машина у отца Риты была красивая, какой-то иностранной марки и, судя по названию, все-таки японской, похоже неспроста. Оля никогда не ездила в таких автомобилях, можно было загадать желание. Только какое? Оля не знала, чего она хочет, кроме Риткиных страданий и расплаты за все ее унижения, которые она терпела за годы дружбы с этой избалованной самоуверенной девицей. Может быть, немного любви этого мужчины? Почему бы и нет.

Она сидела вся, сжавшись от холода, отвернувшись к стеклу, и глядела на свое отражение в боковом зеркале. Оля там была грустной, бледной и недовольной своей жизнью и окружающей действительностью. Впрочем, действительность за окнами машины ей и в правду ничуть не нравилась.

Александр Викторович заметил, что ее колотит озноб и отдал ей свое пальто, девушка закуталась в него, как в большое черное одеяло, вдыхая его сладкий запах, будораживший ее воспоминания. Оля гадала, что ей нужно сделать, чтобы заставить его снять рубашку. Это было забавно, но в тоже время так грустно, что ей снова захотелось плакать.

— Послушай, — в конце-концов мужчине надоело молчать, и голос его прозвучал хрипло и как-то потерянно, — ты можешь рассказать о том, что у тебя случилось? Может тебе нужна помощь?

Оля даже не знала, как объяснить причину своих слез. Наврать, что ее бьет мать или что ее изнасиловали? Врать ей совсем не хотелось. Честно рассказать о своей жизни? Или намекнуть, что она не против повторить их приключение и ее обжигает его холодность? Бред собачий, Оля это понимала и от этого зареветь ей хотелось еще больше.