Агония Иванова - Проощание с детством

— Да узнавай, — сухо бросил Саша, — делай ты, что хочешь. Да хоть рассказывай всем и каждому, мне уже хуже не будет. Тебе не удастся меня сломать. Можешь сколько угодно воображать себя великой интриганкой, каждый из твоих «подданных» все равно в глубине души знает, что ты обыкновенная шлюха! — выпалив все это на одном дыхании, он быстро ушел в темноту улицы, не оборачиваясь. Рита некоторое время смотрела ему в след, а потом села на лавочку и зарыдала, спрятав лицо в ладонях, громко, зло и совсем по-детски. Такого с ней давненько не случалось.

Соня чистила картошку и краем слушала, что болтают по радио, когда с работы вернулась мать. Вид у нее был очень грустный и расстроенный, она выпила холодной воды из холодильника, ушла в комнату, чтобы переодеться, и, вернувшись, решила все-таки завести тот разговор, который планировала уже много времени.

— Софья, — проговорила она, садясь за стол и приглаживая короткую стрижку из вьющихся рыжих волос, их девушка унаследовала именно от нее, хотя у матери совсем не было веснушек, — ты можешь меня послушать?

— Да, конечно, — Соня отложила картошку и тоже присела за стол, разглядывая разный хлам, который на нем стоял — какие-то чашки с недопитым чаем, баночки с медом, в которых и меда то уже давно не было, пузырьки и коробки из-под лекарств. Почему это все пылилось здесь? Потому что всем было плевать.

— Ты ведь у нас уже взрослая девочка, — Ольга Андреевна, погладила дочь по волосам, сегодня заплетенным в тугую французскую косичку, — ты должна все понять.

— Что-то с папой? — испугалась Соня, но ее мать только покачала головой. Она отняла руку, встала, налила себе еще воды и снова села.

— Понимаешь… — женщина прикрыла глаза и посидела так несколько мгновений, а потом внимательно глянула на девушку, — ты, наверное, тоже очень устала от того, что мы все время ругаемся. Соня молча слушала ее и разглядывала свои покрасневшие от горячей воды пальцы, — ну так вот… мы с твоим папой решили наконец-то развестись.

«Наконец-то» Ольга Андреевна как будто специально подчеркнула и облегченно вздохнула. И почему только она должна была извещать об этом дочь и решать все проблемы? Она надеялась, что с отсутствием Ивана Семеновича в этой квартире проблем станет хотя бы в половину меньше и поэтому мечтала о том, чтобы он поскорее уехал.

— И давно вы это решили? — зачем-то спросила Соня.

— Нет, — отмахнулась Ольга Андреевна, — недавно. Сонечка, я пойду прилягу, устала я, — она потрепала девушку по щеке, коротко поцеловала в висок и ушла, оставив ее в одиночестве. Соня долгое время так и сидела, не шевелясь, а потом тихонько всхлипнула и зажала себе рот ладонью, чтобы мать не услышала.

Ее привычный мир дал огромную трещину. Больше не существовало счастливого слова семья, пусть в нем было много плохого, много скандалов и недовольства друг другом ее родителей. Теперь были отдельно папа и отдельно мама и ей еще, и предстояло выбирать, с кем она останется. Как это жестоко, унизительно, грустно! Вот и закончилось детство…

Соня уныло побрела дальше чистить картошку, кусая губы, чтобы успокоиться, но без толку. Слезы ее капали прямо в кастрюлю с водой.

Когда они ругались, они просто ругались, и у нее еще была какая-то надежда, что они помирятся и все будет как прежде, как когда-то, совместные походы по выставкам, в музеи, на лыжах в маленький и грязный лес, находившийся недалеко от их дома. Но теперь глупо было думать о том, что что-то будет как раньше, потому что ее ждал другой, новый, надломленный мир, в котором не было места теплым мечтам детства, чувству любви и защищенности, которые окружали ее в семье.

Соне захотелось провалиться под землю, исчезнуть. Она задрала рукав своего свитера и резанула руку чуть выше запястья ножом, которым только что чистила картошку и стала, как зачарованная, смотреть на хлещущую в раковину кровь. Потом она сделала еще несколько порезов и все они расцвели красными цветками гибискуса в горячей воде.

— Сонь? — на пороге кухни появилась встревоженная мать и девушка торопливо накрыла раны ладонью и одернула рукав, — ты тут не плачешь?

— Нет, мамочка, — быстро сказала она. Женщина постояла некоторое время, а потом обняла ее со спины и вдруг заметила кровь.

— Я поранилась, — поспешила оправдаться Соня и убежала в ванную, захлопнув дверь. Она отсутствующим взглядом пробежалась по пузырькам, стоящим на полочке, взяла йод, но обрабатывать свои порезы не стала. Она закрыла задвижку на двери и включила воду, а сама осела на пол, спрятала лицо в ладонях и заплакала.