Агония Иванова - Проощание с детством

Эти мысли были оборваны появлением Юры. Он порывисто заключил девушку в объятия, хотел поцеловать, но она увернулась. Сначала нужно было что-то решить.

Капли дождя залетали и под зонт, заставляя Дашу кашлять влажным седым воздухом.

— Что случилось? — насторожился Юра.

— Давай пройдемся, — вместо ответа предложила девушка. Мужчина раскрыл свой зонт, и его хватило им обоим.

В такую погоду аллеи старого парка были совсем пустыми, никто не мог нарушить их уединения.

Даша все смотрела себе под ноги и всячески прятала взгляд.

— Ты хочешь поговорить со мной о чем-то серьезном, — без труда догадался Юра, внимательно изучая ее поведение. Все-таки он был намного старше и опытнее, ему не стоило особого труда заметить подвох.

— Угу, — Даша кивнула, но говорить откровенно она была еще не готова. Они еще некоторое время побродили туда-сюда по парку. Вид у него был удручающий — потемневшие давно не крашенные лавочки, разбитый асфальт и жуткая, заброшенная сцена старого, еще дореволюционного театра, затерянная где-то среди тусклых силуэтов деревьев. В прекрасные, давно минувшие годы, на этой сцене выступали какие-то поэты серебряного века и, как поговаривали многие, сам Шаляпин. Как его только занесло в этот маленький, потерявшийся на карте город?

Иногда Даше казалось, что все горожане — призраки, не существующие на самом деле. Никого из них не существует, как не существует и жалкой точки в географических атласах с таким названием. Они — иллюзия. Они — выдумка. Но они были живыми и реальными. Кто-то даже выбирался за пределы, в Москву, в Петербург, даже на Мальту, как проклятая Рита, и доказывал этим правдивость их существования.

Юра сулил ей, что увезет ее отсюда. В начале он точно также хотел увезти Настю.

Настя. Она сидела с ней еще ребенком, пока родители были на работе, она учила ее читать, писать, вкладывала в нее все хорошее, что теперь было в ней. Может Даша и не могла простить того, что сестра уехала, бросила ее, не стала даже писать и звонить какое-то время, но она все равно до безумия любила Настю. А как можно было не любить такого доброго, замечательного человека, как она? Как Юра? Ведь они идеально подходят друг другу…

— Я должен сказать тебе кое-что, — первым прервал молчание Юра, они остановились около облезлой каменной вазе, в которой по задумке должны были расти цветы, — Даша… я разрываю помолвку.

Дашу как будто ударили.

— Нет! — сдавленно прошептала она и как безумная затрясла головой, — нет, нет… только не это…

— Как же?! — смутился Юра, — я же делаю это для тебя… Чтобы быть с тобой!

— Нет… ты совершаешь большую ошибку! — крикнула Даша и отбежала в сторону, под дождь. Девушка запрокинула голову и подставила лицо холодным, отрезвляющим струям. Она промокла, замерзла и хотела вернуться домой, но нужно было сначала закончить этот ужасный разговор.

Она смеялась над собой — «ты все еще готова идти на все, чтобы заполучить его любовь»? Получила. Довольна. Плевать на Настю, черт возьми! Да разве ей есть дело до какой-то Насти, когда речь идет о ее собственном личном счастье. Браво, Даша. Этому ли тебя учили?

— Что это значит, Даша?! — переспросил мужчина в глубокой растерянности, — как все это понимать?

— А вот так. Ты любишь Настю, а не меня. Ты обманываешь себя. И вы должны быть с ней, — на одном дыхании выпалила Даша и убрала с лица намокшие волосы, начавшие прилипать к коже. Глаза ее горели и она выглядела такой красивой, такой решительной, что Юра невольно залюбовался ей.

— Но… то, что было между нами, — тихо напомнил он.

— Пара уроков музыки и одна ночь, — беззаботно возразила Даша, — разве это повод предавать человека, которого ты по-настоящему любишь!?

— С чего ты взяла, что я люблю ее, а не тебя!? — нахмурился Юра, двинулся к ней, чтобы спрятать ее под своим зонтом, но она попятилась, наступая пятками в глубокую лужу, раскинувшуюся у дороги. По гладкой поверхности воды плыли серые пузыри. Дождь и не думал становиться слабее.

У Даши не было ответа на эти слова, но сердце ее знало правду и без слов. Хотелось выть от обиды — он никогда не будет ее, и никогда не был, даже в те мгновения обманчивого счастья.

— Я знаю, — шепотом сказала девушка, и слова потонули в дожде. Но Юра все равно услышал, все равно понял. Он такой хороший, понимающий вообще. Он — мечта. Но не ее. Настина. Она и чему-то среднестатистическому будет довольна. Для такого серого мышонка как она — это самое лучшее, чего вообще можно ждать от жизни. Такой же серый мышонок.