Агония Иванова - Проощание с детством

На краю пустыря росло высокое, давно уже мертвое дерево, который никто не удосуживался спилить. Дима без труда залез на одну из веток и стал делать свое черное дело, дело, которое он задумал. Все необходимое он принес с собой.

Город тонул в серой дымке, как будто окутанный смогом горящей травы. Это лето, должно быть, будет очень жаркое.

Дима намотал веревку на руку, дернул, проверяя насколько она крепкая и устроился поудобнее, наблюдая за тоскливым, но таким родным пейзажем, в котором ничего не менялось. Как на картинке. А есть ли такие картины? Ему казалось, что все произведения искусства должны быть яркими, запоминающимися… зачем кому-то рисовать такие серые бесцветные города, в которых солнце выходит только по праздникам? Зачем кому-то вообще знать о них? В произведениях искусства он тоже совсем не разбирался. Он не знал, какими должны быть они, чтобы быть по-настоящему ценными.

Он не знал, как он будет делать то, что собирался и как правильно вести себя в такой ситуации. Откуда-то он слышал, что полагается оставлять записку, чтобы кто-то ее потом прочитал и понял, почему он сделал это. А он и объяснить то не мог, зачем он это сделал и почему. Просто знал: так надо.

А написать? Он бы коряво, с ошибками, написал бы «Вам всем так будет лучше. Мама не плачь, бабушка — не кричи…» К кому бы он обратился еще? Да не к кому… Всем остальным плевать. К учителям, которые считали его воплощением мирового зла? К Коле? К одноклассникам, которые побаивались его из-за дурной репутации, сложившейся за годы? К некой девочке Анечке, из седьмого класса, которая ему всегда нравилась? Он то и чувства свои не знал, как проявлять, кроме как подергать ее за косички или кинуть ей пиявку, выловленную из пруда, в портфель. Пиявка — это хорошо, а это правильно, а обращение в глупом, прощальном письме — нет. Плохо он это придумал. Да и потом, он был такой неграмотный, что читая это его письмо, все бы потешились бы на славу, а ему этого не хотелось, хотя он частенько веселил окружающих своими выходками и дурацкими шуточками. Просто это не шутка. Просто сейчас все серьезно.

Дима выудил из кармана машинку, повертел ее в руках, потом прижал к груди, нежно-нежно, словно это было его домашнее животное. Ему вспомнилось, как они встречали новый год всей семьей, как ходили после смотреть салют и строить крепость из снега… Это было так давно, в прошлой жизни. Вроде бы и не с ним. А с ним — глупости какие-то — угнанные машины, сигаретки, битые стекла и чья-то вечная, заскорузлая ненависть.

Мальчик сплюнул, убрал машинку обратно и надел петлю себе на шею.

Что он должен сказать в таком случае? Ничего, пусть ничего. Так лучше будет, правильнее…

Веревка была вся насквозь мокрая и скользкая, как и Дима, его руки, лицо, волосы и даже одежда. Он чувствовал себя маленькой собачкой, выброшенной на улицу хозяевами за какую-то повинность. Какую из них? Он во всем был всегда виноват. Особенно в том, что родился на свет — это по словам бабушки. Пусть бабушка вздохнет облегченно. Она больше не будет жалеть, что у нее такой плохой внук. И мама не будет жалеть, что у нее такой плохой сын. Никому, никому он больше не доставит неудобств своим существованием.

Дима оттолкнулся от ветки и прыгнул вниз.

Даша не любила дождь и хмурое безрадостное бессезонье вообще. В такую серую унылую погоду ей хотелось забиться в теплый уголок, завернуться в плед с головой с чашкой горячего чая в руках и не выходить наружу до наступления лета. Но она вынуждена была стоять под стареньким зонтом с переломанными спицами и дожидаться Юру.

Она сама выбрала место встречи. Она не хотела говорить с ним дома или в его квартире.

Было в этом что-то гадкое, слабое, от этого она казалась себе трусом. Вместо того, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу, она пыталась по максимуму избежать болевых ощущений, искала обходные пути, упрощала свою задачу. Но задача сама по себе была не очень-то простой.

Перед ней стоял выбор между двумя одинаково близкими ей людьми: Настей и Юрой. А вместе с ними — противостояние двух систем ценностей. Выбери она Настю — она навсегда останется серой мышкой, скучной среднестатистической девчонкой, маменькиной дочкой, покорной и послушной. Выбери она Юру — перед ней распахнется совсем иной мир, полный творчества, свободолюбия и волшебства, красивой музыки, картин и странных людей. Мир, всегда пугавший, но манивший тихую, домашнюю Дашку. Только отчего-то этот дивный чудесный мир казался предательством. По отношению к ней самой, прежней. К маме с ее правилами и принципами. К Насте…