Рохинтон Мистри - Дела семейные

Но они нашли себе скамейку в закрытом от ветра месте. Теперь сгущающиеся сумерки пахли дождем. Исчезли все торговцы кокосовым молоком, соком сахарного тростника и орешками. По пляжу бегала только девочка с цветами, которая бросилась к ним, как только они уселись.

— Чамайли, сахиб? Жасмин для мемсахиб? — пискляво клянчила она.

Он купил жасминовую гирляндочку и попробовал пристроить ее в волосы Люси. Но она, христианка, не привыкла носить цветы в волосах. Взяв у него гирлянду, обернула ее вокруг запястья. Он поднес ее руку к лицу и понюхал цветы.

— Жасминовое запястье на розовых лепестках твоей руки, — провозгласил он, целуя ее ладонь, целуя ее пальцы один за другим.

— Чего мы тут сидим? Моих родителей наверняка уже нет дома.

Ей не хотелось идти к нему, она боялась, что их у видят вместе. Но он уговорил ее — отец с матерью точно ушли к Сэмми и Джини Котвалам на вист, они останутся там ужинать и вернутся никак не раньше половины первого. Никакого риска столкнуться с ними.

— А если мы даже встретимся с ними, ты же должна когда-то познакомиться с моими родителями!

Начался дождь, и они поехали на такси. Дождь расходился, машины двигались все медленнее, сигналили все громче. Дворник в такси заедало, таксист высовывал руку и подталкивал его. На сиденье рядом с ним лежало полотенце — вытирать мокрую руку.

Машина остановилась перед домом. Сосед с первого этажа, мистер Арджани, сидел у окна, любуясь ливнем.

— Хэлло, Нари, — крикнул он и со значением добавил: — Родителей нет дома, я сам видел, как они уходили с полчаса назад.

Нариман кивнул, а проходя мимо соседской двери, услышал, как Арджани возбужденно докладывает жене, что молодой Вакиль ведет к себе какую-то новую девицу.

В ожидании лифта Нариман заглянул в лицо Люси.

— Жалкие люди, вот они кто, — прошептал он.

В квартире он, на всякий случай, закрыл дверь на цепочку. Люси спросила, не лучше ли им просто закрыться в его комнате.

— Моя дверь не запирается. А если она будет затворена, то они просто войдут.

— О Боже, — Люси передернуло от этой мысли, — да стоит ли того…

— Да, — шепнул он, целуя ее в ухо, отводя волосы, чтобы поцеловать в щеку.

— Тебе бы надо прикрыть фамильные портреты, — сказала она, когда они проходили по коридору в его спальню, — они так сердито смотрят на меня!

— Их никогда не любили ангелы.

Она присела на край кровати, снимая туфли. Он задернул шторы, и сумрачная комната погрузилась в темноту; остался лишь прочерк уличного света между штор. Он включил настольную лампу. Они снимали с себя одежду, но, оставшись в белье, Люси попросила:

— Погаси свет…

— Мне он нужен, чтобы видеть тебя — тебя всю. Пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу поклоняться тебе всеми органами чувств.

Она замерла, растроганная ответом, но пробормотала, что никогда не могла переспорить его. Он зашел сзади и расстегнул ее лифчик, вдохнул запах ее затылка.

— Что ты делаешь? — засмеялась она.

— Поклоняюсь тебе носом.

Он повернул ее к себе, вдыхая запах между грудей. Опустившись на колени, он стянул с нее трусики. Она переступила через них. Он наклонился и зарылся носом в треугольник волос. Ее руки задержали его там.

В постели, прильнув ухом к ее груди, он вслушивался в удары ее сердца. Поцеловал ее губы, ощутив вкус ее языка, потом уши, соски, пупок, прошел губами ниже…

Звонок в дверь. Звук яростно пронесся по затихшей квартире, сопровождаемый серией агрессивных ударов в дверь. Оба вскочили. Нариман решил не откликаться — кто бы ни ломился, подумают, что дома никого нет, и уйдут.

Но в дверь непрерывно звонили и стучали. Нариману почудился рев отца, и он вышел в коридор прислушаться. Действительно, отцовский голос. Кое-как натянули одежду. Люси бросилась в гостиную, на ходу оправляя прическу. Нариман бросил взгляд в зеркало и отпер дверь.

Лицо матери без кровинки, будто она вот-вот лишится чувств. С одной стороны ее поддерживает отец, с другой — Соли Бамбот. Нариман оттолкнул Соли, взял мать под руку:

— Что случилось?

— Мой обычный приступ, — задыхалась мать, пытаясь улыбнуться. — Неожиданно упало давление.

Они с трудом довели мать до родительской спальни. Нариман помог ей снять туфли. Уложив ее в постель, они вышли из комнаты.