Роберт Кормер - Наше падение

Бадди ждал и думал, чего же он все-таки ждет. До того он знал, что ждет момент, когда, наконец, увидит отца, встретится с ним в назначенное время и в оговоренном месте, заранее договорившись об обеде. Надежда постепенно перерастала в дикое вожделение. Ему не терпелось узнать, вернется ли отец домой? И претерпела ли его жизнь какие-нибудь значительные перемены?

Официант забрал тарелки. Что на десерт? Оба закачали головами в неведении, и отец вдруг сказал: «Официант, может быть, еще «Мартини»? Хочешь еще Колы, Бадди?»

Пока Бадди держал в руке стакан, наполовину наполненный напитком темного цвета, он начал рассматривать отца еще пристальнее, чем раньше, пытаясь увидеть его со стороны, глазами не сына, а постороннего с улицы. У него в сознании проскочило слово: «Руины». Будто отцовское лицо, которое он помнил, когда оно было розовым, худым и вместе с тем красивым, вдруг предстало перед глазами Бадди осунувшимся и постаревшим. Тонкие вены просматривались у него на носу и щеках, будто у него под кожей были воронки от маленьких взрывов. Кожа складками собралась вокруг глаз. Глаза были не только налиты кровью, но выглядели утомленными и больными, будто он очень долго смотрел на солнце.

— Ты счастлив, Па? — спросил его Бадди. Вопрос удивил его, даже если он сам хорошо знал цену этим формальным словам.

— Что это за вопрос, Бадди? — похоже, отец сам тоже удивился.

— Да, просто думаю…

«Счастливым ты не выглядишь», — подумал Бадди.

— Не знаю, что мы подразумеваем, во все времена говоря, счастливы мы или нет. Полагаю, это напоминает температуру, когда тебя лихорадит, но это не входит в твои планы.

«Он водит кругами», — подумал Бадди. — «Или, может быть, он прав. Почему нам всегда надо быть счастливыми или несчастными? И зачем?»

— Ты не хочешь узнать, как дела у мамы? — спросил он, желая хоть как-то подхлестнуть разговор, что-нибудь сказать или сделать.

— Я знаю, каково ей, Бадди, — ответил он, подняв на него усталый взгляд. — Она несчастна, и я один из тех, кто ее такой сделал. Надо полагать, что я сам иногда бываю до невозможности несчастен.

— Почему, Па? Почему так случилось, что каждый чувствует себя несчастным?

Отец оглядел помещение, чтобы привлечь к себе официанта и заказать еще вина, проговаривая в пол голоса: «Мартини…»

— Так уж получилось, — сказал он, развернувшись боком на стуле. — Не всегда мы ищем причины случившегося.

— Ты иногда бываешь дома, Па? У нас дома? — копнул он еще глубже, если отец был таким несчастным, то может быть, иногда, ему следовало бы вернуться домой?

Между ними установилось продолжительное молчание. Отец ощупал пальцами пустую рюмку и снова оглядел помещение.

— Ну где же официант? — спросил он раздраженно постукивая пальцами по столу.

С внезапной ясностью Бадди увидел, что его отец нуждается в еще одной рюмке, чтобы ответить на вопрос Бадди. Или ему нужно было выпить уже после ответа. Он подумал о старой поговорке: «Яблоко катится недалеко от яблони». Он вырастет, станет таким же, как и его отец, будет пить, его лицо станет похожим на увядший цветок? А затем в какой-то день он сделает несчастной Джейн, и сам также будет донельзя несчастным?

Уже перестав искать глазами официанта, отец посмотрел прямо на Бадди.

— Нет, Бадди. Я не вернусь домой. Не вернусь. Это — как разбитое окно. Повсюду осколки стекла. Их уже не склеить. Приходится вставлять новое стекло…

«Это не окно, Па».

Он так хотел это сказать, но продолжил молчать. Видя, как отец продолжал коситься в сторону, увидев официанта с «Мартини» в руках. Он продолжал ощупывать пальцем пустой стакан и заглядывать туда в надежде, что там осталась одна-другая капля. И он пригубил из пустого стакана, будто там что-то еще осталось.

Бадди не мог дождаться, когда, наконец, закончится этот обед.

Джейн позвонила Бадди из телефонной будки больничного вестибюля. Ей не терпелось поделиться с ним счастливой новостью о том, что Керен пришла в себя. Телефон все звонил и звонил.

Конечно, Керен восстановилась еще не полностью. К ней вернулось сознание, и она не потеряла двигательные навыки (как объяснил им врач), у нее нормализовалась жизнедеятельность (слова того же врача), кроме способности говорить. Что, очевидно, было вызвано не физическим состоянием, а лишь временным явлением. Седьмой гудок, восьмой… Она надеялась, что завтрак Бадди с его отцом прошел хорошо, в ожидании которого сам Бадди возбудился, будто маленький мальчик, ожидающий поход в цирк вместе с родителями.