Джоан Барк - Хризантема

— Какой ужас! Как можно так обращаться с молодой женой! — воскликнула она, невольно подумав об опасностях, подстерегавших ее дочь, только что вышедшую замуж.

Госпожа Имаи вздрогнула, только сейчас осознав, какую совершила ошибку. Не следовало выкладывать сестре все. Вначале она собиралась сказать только, что Хидео хочет развестись из-за бесплодия жены, но увлеклась подробностями и сболтнула про беременную любовницу.

— Ужасно! — не унималась сестра. — Хидео ведет себя как избалованный ребенок. Надеюсь, ты все сказала ему по этому поводу?

Несчастная госпожа Имаи размазывала по лицу слезы кружевным платком, бормоча, что ей стыдно, но она ничего не может поделать.

— Если я не дам согласия, — всхлипывала она, — он сказал, что все равно разведется, женится на той женщине и уйдет из дома. Тогда я останусь совсем одна, а ты знаешь, что я такого просто не выдержу. — Ее губы дрожали, слова трудно было разобрать. — Я не могу оставаться одна, с самого детства, ты же помнишь. Папы больше нет, как я буду жить?

Сестра вскочила со стула и возбужденно забегала из угла в угол.

— Какая подлая угроза! Как он мог! Не понимаю, что случилось с молодым поколением. У них нет никаких ценностей, никакого чувства ответственности. В прежние времена сын ни за что не сказал бы такого матери.

Госпожа Имаи смотрела на нее с жалким видом.

— Что я могу поделать? Да, я испортила Хидео, разбаловала его… Ты ведь знаешь, у меня был выкидыш, потом умерла моя новорожденная девочка, а когда родился мальчик, я была так счастлива… Он все, что у меня есть.

Услышав призыв к сочувствию, сестра помрачнела. У нее самой не было сына, только две дочери.

— А что думает Мисако-сан? — спросила она.

Госпожа Имаи вновь залилась слезами.

— Не знаю. Сын ей ничего еще не сказал. Она вчера уехала в Ниигату, а разговор у нас с ним был вечером.

— Невероятно! — возмущенно фыркнула сестра, продолжая мерить шагами комнату.

— Сегодня сорок девятый день после смерти ее деда, она вернется в Токио завтра-послезавтра. — Госпожа Имаи снова прижала к глазам скомканный платок. — Как мне теперь смотреть в глаза невестке?

Младшая сестра достала из буфета пачку бумажных салфеток и бросила на стол рядом с чашками.

— Возьми, а то нос натрешь, покраснеет, — сказала она уже мягче, садясь напротив. — Послушай, в этом деле ты должна принять сторону Мисако-сан. Теперь она твоя дочь. Разве ее вина, что она не может забеременеть? Наверное, она сама страдает больше тебя. Стой за нее горой и не обращай внимания на пустые угрозы Хидео. Все это чепуха. Ты думаешь, просто в наши дни снять нормальную квартиру? Он столько наверняка не зарабатывает. Не позволяй ему обвести себя вокруг пальца, будь сильной!

Госпожа Имаи шумно высморкалась.

— А как же ребенок? — тихо произнесла она. — Та женщина беременна от Хидео, он сам сказал. Это мой внук…

— Ну можно ли быть такой наивной! — всплеснула руками сестра. Она взяла чайник и принялась подливать чай в чашки. — Даже не думай! Откуда ты знаешь, что она в самом деле беременна? Нельзя всему верить. Обычный трюк, чтобы заставить мужчину жениться, только и всего. Где доказательства, в конце концов? Нет никакого ребенка, и к гадалке не ходи.

— Нет ребенка?.. — повторила госпожа Имаи. Потом повесила голову и разразилась рыданиями.

На службу по случаю сорок девятого дня ни дочь, ни внучка покойного кимоно надевать не стали. Кэйко была в темном деловом костюме, Мисако — в черном платье с длинными рукавами, расширявшемся книзу. Стоя на коленях во время молитвы, она выглядела в нем особенно элегантно. Узкий белый воротничок придавал ей скромный и невинный вид, делая похожей на школьницу. Кэнсё был настолько восхищен, что не мог удержаться и то и дело украдкой посматривал в ее сторону. Ему показалось, что в прекрасных глазах Мисако появилось что-то новое, какое-то особенное сияние. Однако всякий раз, когда он смотрел, взгляд молодой женщины был обращен на Тэйсина.

В самом деле, сколько Мисако ни старалась, ей не удалось в тот день сосредоточиться на ритуале так, как того заслуживала память деда. Мысли о старике и о годах, проведенных вместе, посещали ее лишь на мгновение, тут же улетая, словно мелкие пташки, которые редко задерживаются на одной ветке. В то же время кошмар прошлой ночи, когда призрачная фигура покойного слилась с телом спящего монаха, никак не выходил из головы. Все было так реально, так убедительно! Слушая, как преемник настоятеля, обратившись к алтарю, читает нараспев сутру, Мисако не могла оторвать взгляд от его спины, будто ожидая, что к ней обернется родное улыбающееся лицо. Страх, испытанный прошедшей ночью, все еще сжимал сердце. Стоит ли рассказывать Кэнсё?