Питер Кэри - Джек Мэггс

И двое мужчин зашагали по цветущему лугу к дороге. Высокий и крепкий из них продолжал смеяться, а тот, кто был пониже ростом, с покрасневшим от конфуза лицом, был мрачен и угрюм. Он шел, глубоко засунув руки в карманы брюк, навстречу тому, чего так хотелось избежать.

Когда в Глостере ее плененному мужу помогали сесть в дилижанс, в Лондоне Мери Отс уже спустилась в гостиную и, к своему великому неудовольствию, увидела в ней Лиззи, которая обычно любила понежиться в постели и вставала только к завтраку. Однако сейчас она сидела у окна, сложив руки на животе, словно жена капитана, ждущая мужа из дальнего плавания.

— Этот мальчишка из лавки Джонсов дождется, что его переедут, — сказала Лиззи.

Мери воздержалась от комментариев. Она опустилась на низкий стул, на котором любила кормить грудью ребенка.

— Он перебегает через дорогу за своим обручем, невзирая на экипажи. Так и под копыта лошади попасть можно.

— Лиззи, ты ждешь возвращения Тобиаса?

Свет из окна не падал на лицо ее сестры, оно было в тени, но Мери уловила некую фальшивость в голосе Лиззи, когда та воскликнула:

— Он приезжает сегодня, Мери? Мери не сочла нужным ответить.

— Сегодня, не так ли? — повторила вопрос Лиззи. Эта неискренность сестры была столь отвратительна Мери, что она не смогла больше притворяться.

— Ты знаешь столько же, сколько и я, Лиззи.

— Нет, я думаю, что ты знаешь больше, Мери. Посмотри, как ты оделась.

Мери тоже заметила, как была одета Лиззи в это утро: на ней было ярко-голубое поплиновое платье и лучшая шаль на плечах.

— Думаю, ты получила от него весточку, — неосторожно настаивала Лиззи. — Потому что надела свое бархатное платье.

Предположение, что она надела свое лучшее платье, дабы понравиться мужу, настолько оскорбило Мери, что ей понадобилось какое-то время, прежде чем она смогла спокойно ответить:

— Видимо, Лиззи, это ты что-то узнала от моего мужа.

— О, Мери, какие странные вещи ты говоришь!

— Не более странные, чем ты, — мрачно изрекла Мери.

Она расстелила на коленях белую салфетку и положила на нее ребенка, а затем, отняв его от одной груди и ласково похлопав по спинке, приложила к другой.

— Мери, ты сердишься на меня?

— Нет, дорогая.

— На что ты так странно намекала? Разве я опять сказала какую-нибудь глупость? Да, я часто болтаю всякую всячину. Я действительно должна перестать читать романы. Из-за них мне снятся странные вещи.

— Я ничего особенного не имела в виду, — сказала Мери, однако разговоры Лиззи об усыновлении младенца остались в ее памяти, словно выжженные огнем. Если бы Лиззи беспрестанно не говорила ей об этом, возможно, Мери никогда бы не обратила внимания, в какой позе теперь любила сидеть ее сестра, удовлетворенно складывая руки на животе, и насколько лиф платья Лиззи стал ей тесен в груди. Эти два симптома буквально грызли ее, а поведение сестры все больше подтверждало, какого характера было ее недомогание.

Мери казалось, будто в доме кто-то умер, но смерти не было, лишь ужасная тревога поселилась в ее душе, однако о ней она никому не могла сказать. Если это была ненависть, то она проявлялась у Мери зудящей сыпью на спине, если она плакала, то это заканчивалось волдырями на губах.

Во многом туповатая Мери, однако, никому ничего не поведала. Что ей делать, она еще не знала.

Вот уже скоро неделя, как она носит в кармане объявление из газеты. Когда она вырезала его своими швейными ножницами, то еще не отдавала себе отчета в том, к чему это может ее привести. В это утро она надела свое лучшее платье, чтобы тот, с кем ей придется увидеться, знал, что, несмотря на все эти обстоятельства, он имеет дело с порядочной женщиной. Закончив кормить маленького Джона, Мери застегнула лиф платья и направилась к двери.

— Ты вернешься и посидишь со мной, Мери?

— Нет, дорогая. У меня неотложное дело.

— Если ты не возражаешь, я еще останусь здесь и почитаю.

— Конечно, дорогая.

Мери отнесла Джона миссис Джонс и без всяких объяснений, почему она так оделась и куда отправляется, покинула дом.

Она могла бы нанять экипаж — что, не задумываясь, сделал бы ее муж, — однако Мери Отс, помня о денежных затруднениях своего мужа, решила пройтись пешком.

Она была родом из предместья Амершам в Букингемшире. Ее семья переехала в Лондон лишь за год до замужества Мери. Опираясь на руку мужа, она побывала в Лондоне в двух столь разных местах, как Лаймхауз 23и Гилд-холл 24, но потом, не имея больше такого сопровождения, была вполне счастлива оставаться в пределах собственного дома. Поэтому найти дорогу на Сесил-стрит оказалось для нее не такой уж простой задачей. Пока она дошла до Холборна, ей пришлось трижды справиться о дороге у владельцев местных лавок.