Питер Кэри - Джек Мэггс

— Вы пришли ко мне ради другой леди? — Миссис Бриттен вынула из кармана желтоватый листок бумаги. — Ничего, я здесь все написала, но главное, чтобы она ни в коем случае не принимала пилюли, если беременна.

Из другого кармана она достала небольшую белую фаянсовую баночку и вложила ее в обтянутую перчаткой руку Мери.

366

— Разумеется, чтобы все произошло, ей надо принимать по одной пилюле утром и вечером. Если этого не делать, то никакая опасность ей не грозит.

— Каждое утро и каждый вечер?

— Каждое утро и каждый вечер.

Мери еле удержалась, чтобы не почесать спину.

— А что касается денег…

— Пять гиней.

Мери подняла глаза и встретила безжалостный взгляд старой женщины.

— В объявлении было сказано, что три гинеи. Миссис Бриттен пожала плечами.

— Они стоят пять гиней. Хотите берите, хотите нет. Мне безразлично.

— У меня с собой не более четырех гиней, — обиделась Мери. — В объявлении говорилось о трех.

— Четыре хватит. — Миссис Бриттен протянула за деньгами свою грубую, натруженную руку; на внутренней стороне ее широкого запястья было вытатуировано имя: «Сайлас».

Две минуты спустя Мери Отс уже стояла на тротуаре. Отправившись в обратный путь по Сесил-стрит, она так и продолжала держать в руке белую баночку с пилюлями. Домой она дошла, ни разу не спросив у кого-либо дорогу.

Когда темные кучевые облака, пролив дождь и освежив грязный городской воздух, сгустились высоко над куполом собора Сент-Пол, Тобиас пересек Темзу. В этот майский вечер в семь часов двое мужчин, приехавших в Боро на дилижансе, теперь ехали в наемном экипаже по Лондонскому мосту. После тридцати часового путешествия руки Тобиаса все еще были связаны и упрятаны глубоко в карманы.

Как только дилижанс доставил их в Вест-Энд, Мэггс, высунувшись в окно, стал нетерпеливо постукивать правой ногой по полу.

Тобиаса охватило беспокойство; он страшился той отравы, которую они собирались раздобыть, и своей встречи с Лиззи, не представляя себе, как уговорит ее принять зелье. Его мучили и другие дурные предчувствия, возникавшие в его смущенном мозгу; сумятица усугублялась болью в руках и переполненностью мочевого пузыря, в чем гордость не позволяла ему признаться своему приятелю.

Лондон, когда они его покидали, был солнечным, в ящиках на подоконниках цвели нарциссы. Лондон, в который они вернулись, был чертовски непривлекателен; мусор на улицах, свист кнутов, омнибусы, выходившие из них толпы пассажиров на Сент-Мартин-лейн, улицы, теряющие свои очертания под усталым сумеречным светом уходящего дня, — все это проникало в его собственные мысли и сгущалось вокруг образа его семьи, которую он чуть было не бросил.

Его мучитель, склонившись к нему, обдал его запахом дешевого бренди.

— Скоро приедем, а, парень?

— Да, конечно, — ответил Тобиас и быстро отвернулся,

— И все наши испытания будут уже позади.

— Да, да.

— Поможем мисс Лиззи в ее заботах.

Тобиас вздрогнул от сознания, как низко он пал: теперь его достоинство зависит от того, выдержит ли он подобную наглую фамильярность.

— Мы посетим Генри Фиппса завтра утром, — решительно сказал он и снова отвернулся. Он молил Бога, чтобы лакей сказал ему правду, ибо, если у Констебла на самом деле нет адреса Генри Фиппса, тогда Тобиас будет трупом.

— Это сбывшийся сон, парень. Сон старого бандита, ставший явью.

Несмотря на свои желания убить Тобиаса, Джек Мэггс всю их поездку был с ним необычайно дружелюбным, да и теперь то и дело льнул к нему. Тобиас опасался каждого его объятия. Но сейчас Мэггс всего лишь смотрел на серое небо Лондона, которое на севере все больше темнело и становилось угрожающим.

— Странные мысли порой рождаются в голове человека, не так ли? — промолвил каторжник. — Вспоминая лето в дорогой мне Англии — а я чертовски часто думал о ней, честное слово, — страдая от москитов и гнойников на теле, этих двух особенно мучивших меня неудобств, я часто представлял себе картину, как мы с Генри, покуривая трубки, проводим вместе долгие вечера. Вы никогда не мечтали о таком, Тоби?

— Бывало.

— Софина и я очень любили грозу. Вам не кажется, Тоби, что гроза похожа на Судный день?

Тобиас отодвинулся подальше в угол сиденья,

— Моя Софина всегда так думала. Послушайте, что она говорила: она считала, что все наши беды — это пустяк по сравнению с могучей силой грозы.

Тоби попытался изобразить улыбку, хотя ему стало тошно от этого инфантильного философствования.