Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Тут ты угадал. – Я снова пригубил виски.

– Да чего там гадать... А про коллинзовского ребенка слышал?

– Да. Он по-прежнему... собака? Ли улыбнулся и допил свое пиво:

– Да уж наверно. До последнего по крайней мере момента. Но сейчас все так быстро меняется, хрен его знает, короче. – Отпив виски, он перестал улыбаться, – Скажу тебе одну вещь, приятель: это меня чертовски пугает.

Я сгорбился над столом и постарался говорить как можно тише:

– Но тебя-то почему, Ричард? Я могу понять остальных и чего они боятся, но ты-то нормальный, – Я приблизил голову вплотную к нему и перешел на шепот.

– Нормальный, мать его так! Ну да, я –то нормальный, но жена – нет, и дети тоже. Знаешь, что недавно с Шарон было? Неделю назад поворачиваюсь утром, а на подушке рядом, верь не верь, лежит чертова Кранг !

Я ничего не сказал, но поверил. Сам же тогда и видел, за ужином.

– Кроме шуток, Том! Ни с того ни с сего куда ни плюнь – сплошные маршалловы персонажи! Мало того что дневники врут, так теперь еще и все перемешивается не разбери-пойми! А Коллинзовский малец? То он ребенок, а то глядь – чертова собака\ — Он схватил мою стопку виски и опрокинул себе в рот, – И что теперь, черт возьми, делать, а? Я теперь даже оборачиваться боюсь – а вдруг жена опять превратилась или кто-то из девчонок. А что, если однажды кто-нибудь так и останется черт знает кем?

– А они как к этому относятся?

– А как, черт возьми, ты думаешь? Готовы обдристаться от страха!

– И со многими уже случилось что-то не то?

Он покачал головой и перевернул стопку донышком кверху:

– Не знаю. Пока нет, но каждый боится, что следующим будет он. А меня вот что интересует: когда ты допишешь наконец свою чертову книгу?

Музыкальный автомат все играл, но разговоры вокруг смолкли.

Я подавил зевок, и мне страшно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

– Я уже много сделал. Но осталось еще гораздо больше, должен признаться. Не хочу врать.

– Это не ответ на его вопрос, Эбби.

– Что я могу сказать? Что вы хотите, чтобы я сказал? Что книга будет закончена через десять минут? Нет, через десять минут не будет. Вы все хотите, чтобы получилось хорошо, как следует – и в то же время чтобы прямо сейчас. Налицо явное противоречие.

– Слышь, мудила, засунь свои противоречия знаешь куда?

– Ладно, ладно, засуну! Уже засунул. Вам-то легко говорить, не вы же пишете. Но ведь если я схалтурю, то книга ничего и не изменит. Потому-то Франс и такой великий, разве не ясно? Потому-то вы все и существуете. Он владел пером, как никто другой в мире. Ну как вы не можете понять! Кто бы ни взялся делать эту книгу, он должен постараться написать не хуже... да какое там – лучше , чем писал свои книги он... Книги, дневники и всё-всё-всё. Эта книга обязана быть лучше. Обязана.

Из темных дебрей бара донесся другой голос:

– Кончай базар, Эбби. Дописывай книгу живее, и все тут, а то сделаем тебе типель-тапель, как тому, прошлому биографу.

Открылась дверь, и вошла сияющая улыбками парочка– толстячок-мужчина и такая же полная женщина. Раньше я их никогда не видел – наверно, не здешние. Нормальные.

– Не знаю уж, Долли, как называется этот городок, – проговорил мужчина, отряхивая заснеженную шляпу о брючину, – но если для меня здесь найдется выпить, это дружественная территория. Как вы тут поживаете? Собачий холод на улице, а?

Они уселись за стойку передо мной, а я так обрадовался их появлению, что готов был расцеловать. Я собрался уходить. Ричард поднял пустую стопку и медленно крутил в пальцах. Увидев, что я встаю, он ничего не сказал. Я пошел к вешалке за своей курткой и, покосившись через плечо, увидел, что толстая пара оживленно беседует с барменом.

Когда я вышел, ветер на мне живого места не оставил, но на этот раз я пил его, как амброзию. На стоянку зарулил фургон “форд-эконолайн”. Оттуда вылез Паучий Жрец из “Страны смеха” и поднял воротник драповой куртки в красную клетку. Увидев меня, он вяло махнул рукой:

– Как дела, Том? Как двигается книга? – И потрусил к дубовой двери, и так и вошел – Паучьим Жрецом.

Я остановился посмотреть, что будет дальше. Если бы не толстая парочка, все бы ничего – но они тут, и как, черт побери, объяснишь им, что это они такое видят?

Дверь распахнулась, и на улицу вылетели трое, стиснутый железной хваткой Паучий Жрец – в середке. Дверь захлопнулась, и слышалось только, как чавкает под бегущими ногами талый снег. Уже у самого фургона Мел Дуган увидел меня и замер: