Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Именно, – Саксони отхлебнула “севен-ап”, и впервые после ее термоядерного заявления мне удалось поднять на нее взгляд. Лицо ее слегка разрумянилось, но, возможно, просто в комнате было душновато. Моя-то физиономия наверняка была как у вождя краснокожих.

– Ты ее любишь? – Она приложила стакан к щеке, и я увидел пузырьки, вскипающие вдоль прозрачной стенки.

– Ой, Сакс, не знаю. Теперь все вверх дном. Я говорю это не в оправдание, ни в коем случае. Просто иногда такое ощущение, будто я только что родился – и в то же время сразу менопауза.

Она со стуком поставила стакан и отодвинула от себя.

– И потому кинулся к ней?

– Нет-нет, я действительно ее хотел. Я не перекладываю свою вину ни на кого.

– Очень мило с твоей стороны.

В ее голосе послышался яд, и я был чертовски рад этому. До того она была спокойна и рассудительна. Я слышал последнюю родительскую ссору, после которой мама сделала папе ручкой и забрала меня с собой в Коннектикут. Все проходило так хладнокровно и спокойно... с тем же успехом они могли бы обсуждать ситуацию на фондовом рынке.

– Чего ты от меня хочешь, Сакс? Хочешь, чтобы я ушел?

Она заморгала и стала водить пальцем по скатерти:

– Томас, можешь делать что хочешь. Ты свободный человек.

– Нет, пожалуйста, скажи. Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? Теперь-то что толку спрашивать? Я хотела тебя, Томас. И no-прежнему хочу тебя. Но сейчас-то какая разница?

– Хочешь, чтобы я остался с тобой? – Я скомкал салфетку и уставился на комок. Каждый раз, когда мы ели, Саксони любила пользоваться настоящими льняными салфетками; она стирала их вручную и гладила раз в неделю. Она купила две зеленые, две бирюзовые, две кирпичного цвета и соблюдала строгую ротацию. Я чувствовал себя полным дерьмом.

Я поднял голову – и она смотрела на меня во все глаза. Глаза, полные слез. Одна слезинка перелилась через край и поползла вниз по розовой щеке. Саксони поднесла к лицу салфетку и опять посмотрела на меня. Я не смог встретить ее взгляд.

– Томас, я не вправе чего-либо от тебя требовать. – Она дышала глубоко и неровно. Начала предложение, остановилась и больше не пыталась. Уткнула взгляд в колени, мотнула головой, затем поднесла салфетку к глазам и в сердцах выплюнула: – Вот ч-черт!

Я расправил свою салфетку и попытался аккуратно сложить по прежним сгибам.

В дверях меня встретила какая-то улыбающаяся женщина. Она схватила меня за руку и крепко ее сжала.

– Э-э, здравствуйте, гм, как поживаете?

– Вы меня не узнаёте?

Оскал ее был каким-то не совсем нормальным. “Где же Анна?” – подумал я.

– Нет, извините, не узнаю.

Я попытался изобразить обворожительную улыбку, но не сумел.

– Гав-гав! Ву-у-у! – Она схватила меня за плечи и повисла на мне.

– Нагелина ?

– Да, да, Нагелина! Я несколько изменилась, вам не кажется?

– Боже мой! То есть вы действительно...

– Да, Томас, я же говорила, что все кончилось. Та жизнь позади, я снова стала собой. Собой, собой, собой. – Она хлопала себя по полной груди и не могла сдержать сияющей улыбки.

– Не знаю... Господи Иисусе! Не знаю, что и сказать. То есть, гм, поздравляю, я действительно рад за вас. Я просто, гм...

– Понимаю, понимаю. Входите же. Анна в гостиной. Она хотела, чтобы я вас встретила. Сделать вам сюрприз.

Я глотнул и прокашлялся. Мой голос напоминал скрип мела по школьной доске:

– Да... да, гм, да уж, в самом деле сюрприз.

Анна сидела на диване и пила кофе из тяжелой фаянсовой кружки. Она предложила и мне кофе, я согласился; она глянула на Нагелину, точнее на Вильму – и та пританцовывая отправилась в соседнюю комнату за второй чашкой.

– У тебя еще никак не уляжется в голове то, что я рассказала?

– Саксони знает про нас, Анна, – Я сел в кресло лицом к ней.

Она взяла отставленную кружку и, двумя руками поднеся ко рту, глянула на меня поверх края:

– И как она отреагировала?

– Не знаю. Как и следовало ожидать. И хорошо, и паршиво – пополам. Через какое-то время расплакалась, но... без истерики. По-моему, она довольно крепкая.

– А ты как себя чувствуешь? – Анна потягивала кофе, не сводя с меня глаз. Парок над чашкой колебался от ее дыхания.

– Как я себя чувствую? Дерьмово. А ты думаешь как?

– Вы неженаты.

Я скривился и забарабанил пальцами по подлокотнику:

– Да, понимаю – мы неженаты, у меня перед ней никаких обязательств, все кругом свободные люди... Я повторил это себе раз, наверно, тысячу, но чувствую себя таким же дерьмом.