Джонатан Кэрролл - Голос нашей тени

После всего того, что произошло в моей жизни, я разрывался между жаждой любви и крайней подозрительностью на ее счет. Вскоре после нашего знакомства Тейты, сами того не сознавая, взяли штурмом мое сердце и заставили меня поднять красный флаг любви как можно выше. Спрашивая себя, люблю ли я их по отдельности или только как Пола и Индию/Индию и Пола, я не знал, что ответить. Впрочем, мне было все равно, поскольку это не имело значения. Я любил их, и этого было достаточно.

Однажды Пол позвонил мне и сказал, что собирается на две недели в командировку в Венгрию и Польшу. Ему страсть как не хочется ехать, но ничего не поделаешь.

— Джои, дело в том, что я стараюсь увильнуть от этих чертовых командировок, потому что Индия нервничает и тоскует, когда меня долго нет. Понимаешь, что я хочу сказать? Это не всегда так, но время от времени на нее находит, как бы это сказать, страх… — Его голос затих в трубке, и несколько секунд не слышалось ни звука.

— Пол, никаких проблем. Я составлю ей компанию. Не бери в голову. Ты что, думал, я брошу ее одну?

Он вздохнул, и его голос вновь набрал прежнюю силу.

— Отлично, Джои. Так держать. Даже не знаю, почему я сначала так нервничал. Я знал, что ты сможешь позаботиться о ней без меня.

— Эй, vuoi un pugno?

— Что?

— Это по-итальянски «хочешь получить по носу?». Ты за кого меня принимаешь?

— Знаю, знаю, я дубина. Только хорошо о ней заботься, Джо. Она — мое сокровище.

Повесив трубку, я еще какое-то время не отнимал руку от телефона. Пол уезжал днем, и я задумал пригласить Индию куда-нибудь на ужин. Что бы надеть? Мои великолепные, новенькие, ужасно дорогие брюки от Джанни Версаче. Для Индии Тейт — только лучшее.

Когда я одевался, мне пришла в голову мысль, что, когда мы вместе будем проводить время в течение этих двух недель, люди будут принимать нас за пару. Индия и Джо. Она носила обручальное кольцо, и если кто-то увидит его, то, естественно, решит, будто это мой подарок. Индия и Джозеф Леннокс. Я улыбнулся и, посмотрев на себя в зеркало, начал насвистывать старую песенку Джеймса Тейлора [37].

На Индии были кавалерийские брюки цвета золотых осенних листьев и темно-бордовый свитер с высоким воротом. Когда мы шли, она все время держала меня под руку и была весела, элегантна и еще более сногсшибательна, чем обычно. С самого начала она почти не упоминала о Поле, и через некоторое время я тоже перестал.

Первый вечер мы закончили в закусочной неподалеку от Гринцинга, где шайка припанкованных байкеров то и дело бросала на нас убийственные взгляды, потому что мы смеялись и нам было очень хорошо. Один парень с бритой головой и темной английской булавкой в ухе посмотрел на меня взглядом, в котором была тысяча фунтов то ли отвращения, то ли зависти — я так и не понял. Как это обыватель вроде меня может так веселиться? Это было неправильно, нечестно. Через какое-то время шайка с важным видом удалилась. По пути все девицы закололи волосы, а парни с тщательной, нежной неторопливостью натянули на голову гигантские, как аквариумы, шлемы.

Потом мы стояли на углу напротив кафе и ждали на осеннем холоде, пока трамвай заберет нас обратно в центр. Я моментально замерз. Плохое кровообращение. Глядя, как я дрожу, Индия сквозь пальто потерла мне плечи. Это был фамильярный, интимный жест, и мне подумалось — а поступила бы она так же, будь здесь Пол? Какая смешная и мелочная мысль! Это было оскорбительно как для Индии, так и для Пола. Мне стало стыдно.

К счастью, она начала напевать, и вскоре, преодолев чувство вины, я осторожно присоединился. Мы пели «Love Is Quite a Simple Thing» [38], и «Summertime» [39], и «Penny Candy» [40]. Чувствуя себя довольно уверенно, я насвистел «Under the Boardwalk» [41], но Индия сказала, что не знает этой мелодии. Не знает «Under the Boardwalk»? Она посмотрела на меня, улыбнулась и пожала плечами. Я сказал ей, что это одна из величайших мелодий всех времен, но она только снова пожала плечами и попыталась пустить изо рта колечко пара. Я сказал, что ей нужно включить эту песню в свой репертуар и что завтра вечером, когда буду готовить нам ужин, я прокручу ей все свои старые записи Drifters. Она сказала, что это звучит заманчиво. В своем энтузиазме я не понимал, что натворил. Я пригласил ее одну к себе домой. Одну. Как только это дошло до меня, вечер стал еще на десять градусов холоднее. Индия посмотрела вдоль путей, не идет ли трамвай, а я застучал зубами. Одну. Я засунул руки поглубже в карманы, чувствуя, что напрягся, как резинка, стягивающая колоду из тысячи игральных карт.