Джонатан Кэрролл - Голос нашей тени

— Только не пойми меня неправильно — ты и был ужасным. Все мы были ужасными, пока маленькие. Ты видел когда-нибудь, какие дети злобные по отношению Друг к другу? Настоящие чудовища! И я говорю не только о детях в песочнице, которые бьют друг дружку по голове своими грузовичками. Подростки… Если хочешь научиться подлости, попробуй поработать учителем. В мире нет существа более мелкого, злобного и эгоцентричного, чем пятнадцатилетний подросток. Нет, Джои, не надо казнить себя за это. Люди не становятся людьми лет до двадцати двух, и потом они только начинают очеловечиваться. Не смейся, я совершенно серьезно.

— Да, но мне всего двадцать пять!

— А кто сказал, что ты человек?

Она доела последний каштан и бросила в меня кожурой.

Редактор, заинтересовавшийся моей идеей о книге про войну, должен был приехать на франкфуртскую книжную ярмарку и спрашивал, не приеду ли туда и я, чтобы можно было поговорить. Я с готовностью согласился. Это давало мне хороший повод прокатиться на поезде (что я обожал), чтобы встретиться с некоторыми нью-йоркскими представителями книжного мира. Как-то мы обедали с Полом, и я обмолвился о поездке только потому, что в разговоре каким-то образом всплыла тема железнодорожных путешествий. Мы продолжили вспоминать о наших замечательных поездках на «Супер-чифе», на «Трансальпине», на «Голубом поезде» Париж — Ривьера.

Было начало октября, и Тейтов с головой поглотил месячный фестиваль приключенческого кино в городском музее Альбертины. Я знал, что в тот же вечер, когда я отправляюсь во Франкфурт, они идут на сдвоенный показ, о котором уже несколько недель говорили. «К северу через северо-запад» и «Тридцать девять ступенек» [30]. Во второй половине дня, ближе к вечеру, мы вместе попили кофе в «Ландтманне» и договорились, что увидимся сразу же, как только я вернусь. Прекрасно, значит, до встречи. Когда мы расстались, я обернулся и увидел, как они уходят. Индия что-то возбужденно говорила Полу, словно встретила его после долгой разлуки, и ей нужно сообщить ему много новостей. Я улыбнулся и подумал, как быстро расцвели наши отношения, и улыбнулся еще шире, подумав, как прекрасно будет по возвращении увидеть и Вену, и их.

Я никогда не чувствовал себя в одиночестве ни в аэропорту, ни на вокзале. Звуки и запахи путешествующих, пыль, огромные металлические поверхности; спешащие туда-сюда люди, прибытия, отправления и ожидания, текущие в их жилах вместо крови. Отправляясь куда-либо, я всегда стараюсь прибыть на вокзал хотя бы за час до отправления, чтобы посидеть где-нибудь, наслаждаясь этой суетой. Конечно, вы всегда можете пойти на вокзал, сесть там где-нибудь и наслаждаться, но лучше, если вы сами уезжаете куда-то или встречаете кого-то.

Старый венский Вестбанхоф был разрушен во время войны, и здание заменили одной из этих совершенно невыразительных современных коробок. Спасает ее лишь то, что на восемьдесят процентов она из стекла — всюду окна, и где бы вы ни оказались, перед вами открывается панорама города. Прекрасно оказаться там днем и переходить от окна к окну, наблюдая, как солнце проплывает над городом по медленной дуге. Вечером взберешься по широкой центральной лестнице, а оказавшись наверху, внезапно обернешься — и на другой стороне улицы ярко светится кафе «Вестенд», полно народа, во все стороны раскатывают трамваи, и неоновая реклама на домах брызжет в темноту словами, и ты ловишь фразы, напоминающие тебе, что ты в далекой стране. Страхование автомобилей здесь — Interunfall Versicherung, машины — «Пух», «Лада» и «Мерседес». И здесь тоже кока-кола, только тут она Coke macht mehr draus! [31]

Я выпил чашку кофе в одном из стоячих кафе, а потом начал длительную прогулку по бесконечной платформе к вагону с моим купе. Когда я ступил на перрон, свет в поезде был выключен, но вдруг все огни разом зажглись, как уличные фонари при наступлении темноты. Рабочий и носильщик, одетые в разные оттенки синего, разговаривали и курили, прислонясь к металлической колонне. Поскольку никого больше на перроне не было, я ощутил на себе долгие оценивающие взгляды. До прибытия поезда это была их территория — что это я делаю здесь так рано, этого не положено. Носильщик посмотрел на часы, нахмурился и выбросил сигарету. Они молча разделились, и рабочий подошел к другому краю перрона и забрался в темный вагон первого класса, который, судя по черно-белой табличке, глубокой ночью отправлялся в Остенде, а затем в Лондон.