Джоди Пиколт - Хрупкая душа

Он налился глубоким багрянцем.

— Прости.

— Ты не шутишь?

— Даже не знаю.

Я попыталась руками расправить налипшие на лицо пряди.

— Что же мы теперь будем делать?

— Ну, пленку назад уже не отмотаешь.

— Верно.

— И ты обмоталась моей простыней…

Я опустила глаза.

— И на диване ужасно неудобно, — добавил он.

— Шон, — сказала я с улыбкой, — идем спать.

Я думала, что в день суда проснусь с «бабочками» в животе или чудовищной мигренью. Но когда глаза мои постепенно привыкли к яркому солнечному свету, в голове зазвучала лишь одна строчка: «Всё будет хорошо». Все мускулы в теле болели, но сладкой болью. Перевернувшись на бок, я вслушивалась в чудесную музыку струй, бьющих о кафель: это Шон принимал душ.

— Мама!

Накинув халат, я выбежала к тебе в спальню.

— Уиллс, как ты себя чувствуешь?

— Всё чешется, — сказала ты, — И писать хочется.

Я взяла тебя на руки. Ты была тяжелой, но все же пушинкой по сравнению с кокситной повязкой, предложенной нам как альтернатива. Я помогла тебе приподнять подол ночнушки и усадила на унитаз, потом вышла — ожидать, пока ты позовешь меня обратно, чтобы мы вместе вымыли руки. Я решила, что на обратном пути из здания суда обязательно куплю тебе большой флакон жидкого мыла. Кстати, ты вряд ли будешь довольна своим распорядком дня… После ожесточенных споров с Марин она наконец позволила мне нанять для тебя медсестру на всё время разбирательств. Астрономическую оплату за ее услуги, пообещала Марин, вычтут из суммы компенсации. Не идеальный, конечно, вариант, но хотя бы за твою безопасность волноваться не придется.

— Помнишь Полетт? — спросила я. — Медсестру.

— Я не хочу, чтобы она к нам приходила…

— Я знаю, солнышко, но выбора нет. У меня сегодня много важных дел, а тебе нельзя оставаться одной.

— А папа?

— А что папа? — спросил Шон, перехватывая тебя из моих рук и унося вниз, словно ты вообще нисколько не весила.

Вместо полицейской формы в то утро он надел пиджак и галстук. «Он пойдет в суд вместе со мной», — подумала я, и улыбка, зародившись в сердце, скоро перебралась ко мне на губы.

— Амелия в душе, — через плечо сказал Шон, усаживая тебя на диване. — Я уже предупредил ее, что сегодня придется поехать на автобусе. Уиллоу…

— С ней побудет медсестра.

Он поглядел на тебя.

— Ну что же. Весело вам будет.

— Ага, конечно, — скуксившись, ответила ты.

— Как насчет блинчиков на завтрак? Чтобы возместить моральный ущерб.

— Ты что, совсем ничего больше не умеешь? Даже я умею готовить пшеничную лапшу.

— Хочешь позавтракать пшеничной лапшой?

— Нет…

— Тогда не жалуйся на блины. — И Шон серьезно посмотрел на меня. — Ответственный день.

Я кивнула и потуже затянула пояс халата.

— Я буду готова через пятнадцать минут.

Шон замер с одеялом, которым намеревался укрыть тебя.

— Я думал, мы поедем отдельно. — Он сконфуженно замолчал. — Мне нужно еще встретиться с Гаем Букером.

Если он должен встретиться с Гаем Букером, значит, по-прежнему планирует давать показания в защиту Пайпер.

Если он должен встретиться с Гаем Букером, значит, всё осталось по-старому.

Я лгала себе, потому что это проще, чем признать горькую правду: секс — это еще не любовь. И одна ночь — это всего лишь припарка нашему мертвому браку.

— Шарлотта? — Тут я поняла, что он задал мне какой-то вопрос. — Блинчиков хочешь?

Уверена, он не знал, что блины принадлежали к древнейшим мучным изделиям Америки; что в восемнадцатом веке, когда еще не изобрели ни пищевую соду, ни разрыхлитель, закваски добивались, взбивая яйца. Готова поклясться, он не знал, что история блинов восходила еще к Средневековью, когда их подавали в Жирный вторник, перед началом Великого поста. Что если сковородка слишком горячая, то блины получатся толстыми и резиновыми, а если слишком холодная — сухими и жесткими.

Я также была уверена, что он не помнил, как я кормила его именно блинчиками наутро после возвращения из медового месяца. Я приготовила тесто, сгребла его ложкой в пластиковый пакет, отрезала нижний уголок и использовала это как кулинарный шприц. И подала ему на завтрак блины в виде сердечек.

— Я не голодна, — сказала я.

Давай я расскажу тебе, почему в то утро так и не поехала на школьном автобусе. Никто не потрудился выглянуть на улицу, и только когда приехала эта медсестра Полетт и совершенно охренела от армии фотографов и репортеров, мы поняли, сколько человек собралось ради вожделенного снимка, на котором мои родители шли бы на суд.