Джоди Пиколт - Хрупкая душа

— Но есть одна проблема, — сказала я. — Что, если никто не захочет заниматься с тобою сексом?

Я ожидала услышать раскаты смеха, но в зале воцарилась мертвая тишина. Я ошеломленно огляделась по сторонам. Неужели я не единственная девочка, на сто процентов уверенная, что помрет девственницей?

— Очень хороший вопрос, — отметила Сара. — У кого из вас была подружка или друг в пятом-шестом классе? — Поднялось несколько рук. — А у кого позже?

Две руки. Из двадцати.

— Многих детей, которых миновал ОП, отпугивает инвалидное кресло или ваш непривычный внешний вид. Я, конечно, скажу банальность, но поверьте: такие друзья вам не нужны. Вам нужны люди, которые полюбят вас такими, какие вы есть. И даже если придется подождать такого человека, оно того, поверьте, стоит. Достаточно оглянуться по сторонам — и прямо здесь, на этой конвенции, вы увидите людей с ОП, которых можно влюбиться, на которых можно жениться, с которыми можно заниматься сексом и от которых можно рожать детей. И не обязательно в таком порядке.

Пока все хохотали, Сара прошлась между рядами и раздала нам презервативы и бананы.

Выясняется, это таки лабораторная.

Я видела пары, у которых явно был ОП, видела такие, в которых у кого-то он был, а у кого-то нет. Может, если в тебя влюбится какой-нибудь здоровый мальчик, мама наконец угомонится. Но вернешься ли ты после этого на такую конвенцию, чтобы флиртовать с мальчиками вроде Адама? Или с кем-то из тех бешеных пацанов, что гоняли лифт взад-вперед? Такая жизнь будет изнурительна — ив бытовом плане, и в эмоциональном. Когда в твоей жизни присутствует человек с ОП, это означает, что ты должен переживать в два раза больше — не только за себя, но и за него.

А может, ОП тут ни при чем и всё дело в любви.

— Мы, похоже, пара, — сказал Адам, и у меня перехватило дыхание. Лишь через несколько секунд я сообразила, что он говорил об этом дурацком банане и презервативе. — Хочешь первая?

Я разорвала фольгу. Интересно, а пульс можно увидеть? Потому что мой, очевидно, бился достаточно сильно и кожа должна была подрагивать.

Я стала натягивать презерватив на банан, но наверху образовались складки.

— По-моему, надо не так, — сказал Адам.

— Тогда давай сам.

Он снял мой презерватив и раскрыл упаковку со своим. У меня на глазах он закрепил колечко на кончике банана и расправил его по всей длине одним непринужденным движением.

— О боже мой! — сказала я. — Как же ловко у тебя это вышло!

— Все потому, что в моей половой жизни участвуют только фрукты.

Я хмыкнула.

— Что-то не верится.

— А мне, — Адам заглянул мне в глаза, — не верится, что тебе сложно найти человека, который хотел бы заняться с тобой сексом.

Я выхватила банан у него из руки.

— А ты знал, что для своего растения плод банана является половым органом?

Господи, ну и идиотка! Я говорила точь-в-точь как ты, вечная любительница козырнуть своей эрудицией.

— А ты знала, что виноградины взрываются, если положить их в микроволновку?

— Правда?

— Точно. — Он замолчал. — Половой орган?

Я кивнула.

— Типа яичника.

— А ты откуда?

— Из Нью-Гэмпшира. А ты?

Я затаила дыхание. Вдруг он тоже из Бэнктона? Просто учится в старших классах, и я его еще не видела.

— Из Анкориджа, — ответил Адам.

Ясное дело.

— Так у вас с сестрой у обеих ОП?

Он видел меня с тобой на коляске.

— Ага.

— Здорово, наверное. Всегда рядом кто-то, кто тебя понимает. — Он улыбнулся. — А я единственный ребенок в семье. Родители посмотрели на меня и решили, что и так будет весело.

Я рассмеялась.

Сара подошла к нашему столу и указала на наш банан.

— Прекрасно, — сказала она.

Да, мы были прекрасны. Вот только он думал, что меня зовут Уиллоу и у меня ОП.

Началась стихийная игра в «кондомбол»: ребята стали перебрасываться надутыми презервативами.

— Слушай, а ту девочку, чья мама подала в суд из-за ее ОП, разве не Уиллоу зовут? — спросил вдруг Адам.

— Ты-то откуда знаешь? — изумленно спросила я.

— Да во всех блогах об этом пишут. Ты разве не читаешь?

— У меня… много дел было.

— Я думал, девочка гораздо младше…

— Ну, значит, ошибся, — отрезала я.

Адам наклонил голову.

— Значит, это ты?

— Можно потише? — попросила я. — Мне не хотелось бы об этом говорить.

— Понимаю, — кивнул Адам. — Хреновая ситуация.

Я представила, каково, должно быть, тебе. Ты что-то иной раз бормотала — уже в полудреме, — но о многом ведь и умалчивала. Как же это, наверное, ужасно, когда в тебе распознают только одну черту — то, что ты левша, или брюнетка, или феноменально гибкая, — а на тебя в целом всем наплевать. Сара только что разглагольствовала о том, что люди должны любить тебя за твою душу, а не за внешний вид. Какое там, если у родной матери не получалось.