Жорж Сименон - Свидетели

Присяжные передавали друг другу снимки, пытаясь рассматривать их хладнокровно, но кое-кого, в частности Лурти, от них мутило.

— Второй вывод. На теле нет ран ни от огнестрельного, ни от холодного оружия — ножа, кинжала, стилета. Последующее вскрытие установило, что погибшая не была отравлена, а при токсикологическом анализе во внутренностях обнаружены лишь остатки непереваренной пищи и значительное количество алкоголя.

Страховой агент что-то записал на лежавшем перед ним листке, и Ломон поклялся бы, что сделал он это с одной целью — поинтересоваться, какая пища и какое спиртное упомянуты в акте.

— Оставалась вероятность обнаружения пули в голове, но вскрытие не подтвердило и эту гипотезу. Итак, наметились две версии. Первая: Мариетту Ламбер где-то, может быть даже на путях, убили одним или несколькими ударами, нанесенными по черепу тупым предметом, а затем тело положили на полотно так, чтобы шея пришлась на рельс.

Ламбер был сосредоточен, но спокоен. Казалось, он тоже обдумывает проблему со всех сторон.

— Вторая версия: Мариетта Ламбер в состоянии сильного опьянения поднялась по лестнице с намерением пересечь полотно и направиться в квартал Женетт. Как я выяснил, это обычный маршрут местных жителей, несмотря на расклеенные всюду запреты. При этом она могла споткнуться, упасть и по причине ушиба или опьянения потерять сознание. Эта точка зрения как будто опровергнута заключением экспертов, утверждающих, что пострадавшая умерла задолго до того, как ей отрезало поездом голову. Из этого следовало бы заключить…

— Свидетелю не полагается делать заключения, — сухо прервал его Ломон.

— Прошу извинить, господин председательствующий, но мне трудно изложить итоги предварительного следствия и объяснить, в каком направлении я его вел…

— Переходите к тому, чем занимались вы сами, пока инспектора делали снимки.

Фриссар нахмурился: Ломон не часто так сурово обращался со свидетелем, тем более с представителем власти, который, судя по всему, из кожи вон лез во время следствия. Однако Ломон почувствовал себя еще более неловко, поймав благодарный взгляд молодого Жува.

— Помощник начальника вокзала Жюльен Мабиль, оказавшийся на месте происшествия, сообщил мне, что он, кажется, опознал в погибшей некую Мариетту, фамилии которой не знает. Но ему известно, что она проживала на Верхней улице. Я немедленно направился туда, и некая госпожа Жозефина Брийа, как раз вышедшая на порог, чтобы взять оставленную молочником бутылку, сразу указала мне дом Ламберов. Дверь я нашел приоткрытой и распахнул ее. Когда я вошел, в нос мне ударил сильный запах спиртного. Посреди комнаты на полу валялась разбитая бутылка красного вина.

Лоб и затылок Ломона покрылись испариной. Ему казалось, что шея у него пухнет, а глаза вылезают из орбит. Тем не менее каждое слово доходило до его сознания, но образы, которые оно вызывало, приобретали характер галлюцинаций — настолько они были четки и одновременно искажены. Недомогание не мешало, однако, Ломону помнить о своих обязанностях, он даже почувствовал вдруг, что способен думать сразу о нескольких вещах и не путать их. Это походило на какую-то игру. Ломон отчетливо, как на антропометрической фотографии, видел лицо каждого сидящего в зале и в то же время мысленно сопровождал свидетеля в доме Ламберов, который был ему известен лишь по плану и снимкам.

— Передайте документы номер пять и шесть присяжным, — бросил он Жозефу.

Беле подождал, пока пристав выполнит распоряжение.

— Итак, как можно видеть на снимке, дом это старый и обветшалый, как большинство домов квартала. В нем два этажа, на каждом по две комнаты. Ни чердака, ни мансард нет. Первая комната, судя по ее случайной и скудной обстановке, служит столовой и гостиной. Из нее на второй этаж ведет лестница. Другое помещение — кухня. Там я нашел на две трети выпитую бутылку рома и две грязных стопки. Когда я пришел, уже наступил день, но электрическая лампочка еще горела. Я увидел обвиняемого, который лежал у лестницы, подложив под голову руку, и, казалось, крепко спал.

Жув негодующе заерзал на скамье и был прав. Слово «казалось» было совершенно неуместно.

— На обвиняемом был помятый серый костюм. Галстук распущен, ворот рубашки расстегнут. От него несло перегаром, на мои обращения он не реагировал. Тогда я потряс его за плечо, и он, наконец открыл глаза. Поднялся, правда, не сразу, и потребовалось некоторое время, чтобы он пришел в себя.