Жорж Сименон - Свидетели

Понадобилась целая зима, прежде чем однажды, уходя, он решился обнять ее. Г-жа Стевенар не сопротивлялась, не оттолкнула его, но — здесь он ее тоже понял — не позволила ласкать себя в гостиной, служившей ей рабочим кабинетом, а увлекла в спальню и погасила свет.

Если определять характер их связи, так как он определял на судебном заседании отношения между Ламбером и Элен Ардуэн, следует признать, что Жермена Стевенар стала его любовницей. Так сказали бы все. Возможно, кое-кто уже и говорит.

Хотя при каждом посещении Ломона некоторое, правда, довольно короткое время они проводили в спальне, между ними не возникло никакой душевной связи. Она все еще звала его «господин судья», а он, обращаясь к ней, говорил «мадам». Возвратившись в гостиную, они больше не обнимались, не намекали на недавнюю близость, и Жермена спокойно и уважительно объявляла:

— Ваши двадцать страниц будут готовы в пятницу.

Почему в пятницу? Так уж получилось, что он ходил к ней по пятницам. Эти посещения раз и навсегда вошли в налаженный однообразный распорядок его жизни. Ломон всегда приносил ей материал для печатания, и благодаря г-же Стевенар его исследование о понятии виновности превращалось в солидный труд, который, пожалуй, никогда не увидит света.

Не так же ли складывались ее отношения с Армемье, когда тот приносил печатать свои рукописи? Не было ли и других клиентов, которые в назначенный день переступали порог ее спальни? Мысли об этом не доставляли Ломону удовольствия, но и от ревности он не страдал.

Несколько дней Ломон с волнением спрашивал себя, не начнет ли Люсьена Жирар шантажировать его, воспользовавшись инцидентом в перчаточном магазине. Даже с г-жой Стевенар он сначала не был совершенно спокоен.

Что случилось бы, например, если бы Деланну угрожал скандалом мальчишка лет семнадцати? Состояния у Деланна не было, он происходил из скромной семьи и с трудом достиг занимаемого положения. Вопреки своему богемному виду считался первоклассным юристом и имел все шансы завершить карьеру председателем апелляционного суда.

Как бы он реагировал, что бы предпринял, если бы в один прекрасный день все это оказалось под вопросом и будущее его зависело от одного слова развращенного юнца?

Ломон уже довольно давно вернулся в совещательную комнату, где шел негромкий разговор и на уровне люстры висело облако табачного дыма. Он почувствовал на себе взгляд Фриссара, посмотрел на часы и поспешно произнес:

— Сейчас, господа. Вот только выпью стакан воды и продолжим заседание.

Всякий раз, когда процесс затягивался, повторялось одно и то же. Еще утром многие из собравшихся в зале совершенно не знали друг друга и в большинстве своем были незнакомы с атмосферой суда. А сейчас каждый из них с трудом поверил бы, что процесс длится всего день, настолько они успели уже освоиться с судебной процедурой, познакомиться с соседями, привыкнуть к поведению обвиняемого, присмотреться к судьям и присяжным. Разве не установился известный контакт даже между Ламбером и обоими конвоирами?

— Суд идет!

Люсьена Жирар все на том же месте беседовала с соседкой, пожилой дамой, в которой Ломон, как ему показалось, узнал вдову полковника.

— Введите следующего свидетеля.

Если Ломон решит к обеду прервать заседание и перенести его на завтра, этот свидетель, вероятно, будет последним. Комиссар Беле, возглавлявший оперативную бригаду, вел предварительное расследование дела; работал он в тесном контакте со следователем Каду.

Комиссару, элегантному мужчине спортивного типа, трудно было дать, его сорок лет: он казался слишком молодым для своей должности. Это был полицейский новой формации, получивший основательную университетскую подготовку.

— Клянитесь говорить правду, всю правду, только правду.

— Клянусь.

— Повернитесь, пожалуйста, к присяжным и дайте показания.

Деланн шепнул Ломону:

— Этот — не то что комиссар Ревер.

И не к месту добавил:

— Держу пари, он играет в теннис.

В устах Деланна такое замечание звучало двусмысленно, и Ломон смущенно промолчал.

— Двадцатого марта прошлого года в семь утра меня…

Максимально сжато комиссар рассказал, как прибыл на железную дорогу с тремя инспекторами, двое из которых были сотрудниками научно-технического отдела.

— Чтобы мои объяснения были более понятны, я распорядился составить план местности, который и приобщен судом к делу.

Ломон подал знак старику Жозефу. Тот взял план со стола, где лежали вещественные доказательства, и вручил его первому присяжному, который, покачивая головой, долго рассматривал его, а потом передал соседу. Выждав несколько минут, комиссар Беле снова заговорил: