Александр Потёмкин - Кабала

— Можно. Но цена останется прежней.

— Одну.

— Милицейское сопровождение хочешь? Тут планка авторитета поднимается еще выше.

— Сколько стоит?

— Пятьдесят тысяч долларов в месяц. Машина и два бойца с «калашниковым» круглосуточно. Советую оплатить эту услугу. Престижно и исключает случайные риски с наездами криминала…

— Они еще в ходу?

— Не часто, но бывают. Главное — не наследить.

— Наличие индивидуальной вооруженной охраны не помешает ли устройству на государственную службу?

— Почему должно помешать? Есть немало депутатов и чиновников, пользующихся этими услугами. Платить надо поквартально, но вперед…

— О’кей! Беру.

— Давай подобьем баланс: два спецталона, одна мигалка, годовое сопровождение с милицейской охраной. Итого — шестьсот восемьдесят тысяч долларов. Плюс посреднические тридцать тысяч шестьсот. Со мной можешь рассчитаться на месте, другие платежи внесешь сам, я направлю тебя в нужные места…

— О’кей! — повторил Леонид Иванович, после чего достал из кейса три пачки долларов, остальные вытащил из бумажника и передал все Картузову.

Он хотел было возразить: дескать, почему гонорар за милицейское сопровождение взимается из учета годовой ставки, ведь он не был еще убежден, что оставит охрану на целый год. Но потом решил, что, если бы сам предлагал аналогичный сервис, также взял бы за год, и не четыре с половиной процента, а все десять. «Этим москвичам лишь кажется, что они волки бизнеса, волчата они незрелые», — про себя усмехнулся Ефимкин.

В этот день Леонид Иванович приобрел с существенными скидками «Мерседес» и «Ауди». Кроме того, Михаил Александрович приодел его, как респектабельного москвича. Пара чемоданов одежды, несколько ящиков элитного вина, «Роллекс» и «Вашерон Константин», другие аксессуары были уложены в «Мазератти». В конце шопинга Картузов подсчитал личный барыш — новоявленный москвич в первый день их знакомства израсходовал один миллион триста девяносто пять тысяч долларов, так что прибыль посредника составила почти шестьдесят пять тысяч зеленых. Для кризисного лета 2009 года совсем неплохой доход. Картузов был доволен собой, ибо смог закрепить в сознании провинциала свое лидерство. «Ефимкин уже чувствует себя приниженным. Это дает мне возможность строить далеко идущие планы», — удовлетворенно заключил он.

Вечером Леонид Иванович, усталый и счастливый, дожидался Картузова с подружкой в ресторане «Дель Соль». Вспоминая уходящие сутки, он убеждал себя, что для него все было абсолютно ново: роскошные бутики, шикарные дамы, гордые богачи, невиданные доселе мировые бренды, многообещающие взгляды стройных продавщиц, заоблачные цены, глянцевые интерьеры, экзотические блюда — и вновь кружило ему голову. Но постепенно, несмотря на эйфорию, Ефимкин начал испытывать смертную тоску по огромной сумме, выложенной ради утверждения своего столичного статуса. Тоска быстро переросла в боязнь внезапного безденежья. Леонид Иванович стал укорять себя за глупый страх. Однако переселение уже казалось ему ошибочным и вздорным шагом, а потеря контроля над собой в ходе покупок представлялась непростительной. «Я был готов к тратам, но расходы на талоны, мигалки и прочее, в которые меня ввел Картузов, — эти дополнительные полмиллиона долларов с лишком — позволил себе в каком-то помутнении. Общие затраты одного дня составили более двадцати процентов всей моей наличности! И это в период экономического упадка! Я хотел спрятаться среди федеральных чиновников высшего звена и скромно преумножать свой незначительный капитал взятками и поборами. А оказался банальным провинциальным клиентом, разинувшим рот перед товарами для богатейшей публики. Что для меня главное? Накапливание денег во имя высшей цели или пустое прожигание жизни? Здесь есть выбор: стать настоящим богачом либо довольствоваться ролью середнячка из захолустья. Вместо того чтобы заплатить за выгодную должность в держрезерве и начать столичную карьеру, я покупаю мнимые величины. Не подозревал, что окажусь так податлив на искушения шикерии. Словно забыл обиды прошлой жизни! Захотелось в момент прыгнуть, перелететь из грязи в князи…»

Подобные уничижительные монологи он произносил про себя вплоть до появления Картузова с подругой. Они сопровождались взрывами досады на свою болезненную неспособность противостоять соблазну, сибирской бранью по поводу собственной расточительности, призывами победить страсть к потреблению и наглухо зашить карманы…