Александр Потёмкин - Кабала

— А вечером приглашаешь меня с Яночкой в «Дель Соль»! Хочу отпраздновать прощание со своей девушкой. Жаль, но приходится расставаться. А ты возьмешь свою телку? Так агрессивно начал, может, и этот вопрос у тебя уже на мази.

— Нет, я буду один. Ее еще нет в Москве.

— На фиг тебе сибирячка, — затрясся от хохота Картузов. — Здесь девок полно, захлебнешься от разноцветных и разносортных предложений. Так я беру Яну…

Ефимкин вдруг почувствовал мимолетное удушье, как отчаянную потребность сопротивляться этой идее. Затравленным взглядом он оглядел собеседника, закрыл ладонями лицо и сдавленно воскликнул:

— Нет! Нет! Прошу тебя! Этого пока делать не надо! Не хочу! Понимаешь, не хочу! — Потом, заглушая внезапный прилив озлобленности, уже мягче добавил: — Успеется. Я прибыл в столицу надолго. Если сейчас есть время, лучше поедем за автомобилями.

Картузов заметил неадекватную реакцию нового знакомого на вполне, казалось, уместное предложение. Его это смутило, но виду он не подал, а объяснил случившееся провинциальным менталитетом сибиряка. «Еще оклемается! Москва ломает, скручивает в бараний рог любого, особенно на первых порах! Впрочем, надо еще присмотреться, что за гаврик прибыл в наш коварный, но замечательный город. Если нормальный мужик, это одно, а если нет… Конечно, менять амплуа — моя стихия. Но тут у меня вечная дилемма: зачем тратить усилия на познание истины, не лучше ли оставаться при заблуждении? — усмехнулся он про себя. — Судьба постоянно подкидывает мне экстравагантные сюжеты, они для меня, словно изюминки в пасхальном куличе, их всегда торопишься выковырнуть. А не начать ли искушать Ефимкина извращенным потреблением?..»

— Время есть. Садись в мою машину. Поедем за покупками. Люблю зарабатывать деньги, — усмехнулся Михаил Александрович. — Разве не чудо — пополнять капитал, одновременно ублажая себя?

Был уже полдень. Они ехали по Рублевке в толчее роскошных иномарок, наполнявших воздух привычным смрадом выхлопных газов. Трехлетние деревца и кусты вдоль шоссе выглядели рахитичными, обезвоженными. После ночных тусовок к семьям возвращались загулявшие кутилы. В строгих, черных лимузинах, с тривиальной легендой «задержался по делам», в сопровождении охраны, нередко с милицейским эскортом, они неслись, обгоняя друг друга. Навстречу им в центр мегаполиса направлялись крупные чиновники после огаревских официальных встреч; деловые люди из элитных поселений рублевского предместья, шикарные, с постоянным похотливым огоньком во взглядах проститутки и певички на люксовых автомобилях после ночных эротических шоу, а также порученцы разного ранга с докладами, о которых по телефону говорить было небезопасно. Алчность, агрессивное желание зарабатывать и владеть всем и всегда лежали в основе помыслов этих людей.

Леонид Иванович уселся на заднее кресло в роскошном салоне картузовского «Мазератти». Номерной знак автомобиля с выгравированными из горного хрусталя фирмой «Сваровски» цифрами 001, мобильники в бриллиантовом обрамлении и два ствола Berret из золота, вложенные в полуоткрытые лайковые чехлы по обеим сторонам дверей — все это привело сибиряка в восторг. Такие аксессуары в провинциальном представлении о сильных мира сего превращали Михаила Картузова в звездного столичного аристократа, которому надо было во всем подражать. У Ефимкина возникло острое желание как можно быстрее погрузиться в манящий хаос российской шикерии. Ему казалось, что Картузов и круг его общения — как раз и есть люди с большой буквы, на которых он всем сердцем мечтает походить и ради близости с которыми он и прибыл в столицу.

Другой мир, оставленный в Сибири, и, конечно, присутствующий в людской толчее Москвы, его ничем не интриговал. Страдания и лишения, скорбь и отчаяние — вечные спутники простых смертных — были им основательно забыты. «Как я ошибался, что не перебрался в столицу раньше. Ведь именно общество таких, как Картузов, способно окончательно зарубцевать раны, полученные в мрачные годы наивного поиска самого себя, обнулить мою доканскую биографию. — Эта мысль уже не оставляла Леонида Ивановича. — Но примет ли меня в объятия этот фантастический мир? Свыкнусь ли я с ним, не утону ли в нем? Я возлагаю большие надежды лишь на себя, а хватит ли Ефимкина на то, чтобы очаровывать и побеждать этот мир? Тут ведь не человечность нужна, а не знающее границ тщеславие. Тут не доброжелательность, не приветливость востребована, а яростная агрессия, беспощадность. Освою ли я такой набор определенных свойств? Выучу их на «отлично» или как двоечник? Но без них мне не добиться успеха! Я должен, должен освоить это искусство жить! Эти манеры обогащаться! Этот стиль нравиться! Это должен быть не просто успех, а успех огромный! Национального измерения! Хочу, чтобы на меня смотрели с изумленным восхищением, как я оглядывал Картузова. Хочу, чтобы моими речами заслушивались, как только что я внимал новому знакомому. Хочу, чтобы меня все знали и всем, как Михаил, я был бы приятен и интересен».