Григорий Покровский - Ввод

— Он не курит, — ответил Васин за Бурцева, достал себе сигарету и сунул пачку в карман.

— Вы знаете, как их в армию набирают? — пыхтя сигаретой, сказал советник. — Перекрывают улицу в Кабуле, затем делают облаву — кого поймают, того и забирают. Привезут в часть, дадут автоматы, а к утру, половина разбежалась по домам. Ну, я пошел поднимать этих вояк.

Ещё около часа со стороны развалин слышались одиночные выстрелы, а потом всё стихло.

Новый год Бурцев встретил в кругу своих сослуживцев: заместители и командиры рот. Принесли с других палаток два стола и стулья. Столы сдвинули, накрыли простынями, получился длинный банкетный стол. Кто-то привез маленькую ёлочку и штук десять настоящих игрушек. Запах хвои и сверкание стеклянных шаров создавали уют и необычную обстановку в этой суровой военной жизни, напоминали о доме, о том, как когда-то отмечали в своих семьях самый прекрасный праздник.

На столе появилась водка и даже привезенное из Союза шампанское. В военторге купили колбасу, красную и чёрную икру, осетрину. Стол получался богатый, он ломился от фруктов. Кто-то умудрился достать огромную дыню. Было весело, друг друга поздравляли, желали скорейшего возвращения домой. Новый год встречали трижды: по Ташкенту, по Кабулу и по московскому времени. В это время, наверное, все военные, находящиеся в Афганистане, вышли из своих жилищ. В ночном небе Кабула был праздничный фейерверк из боевого оружия. Взлетали осветительные ракеты. Всё небо прочёркивали полосы трассирующих пуль. Земля ухала от взрывов ручных гранат, выстрелов пушек и разорвавшихся снарядов, которые с визгом летели в горы. Так мог дуреть только наш человек, находясь далеко, в самой экстремальной ситуации, где смерть ходила вплотную с ним и ее дыхание он ощущал у себя на затылке.

Спустя час после встречи Нового года по Москве — это было уже три ночи по-местному времени — всё стихло. Все начали потихоньку расходиться. Кто слаб, изрядно захмелев, повалился на кровать. Кто был посильней и пожадней к водке, продолжал пить.

Бурцев стоял на улице, втягивая ноздрями морозный воздух. Ночной Кабул как будто замер и только кое-где, как бы в судорогах, огромное чудовище извергало из себя небольшие струи огня. В морозной ночной тиши звуки доносились далеко, и Василий отчётливо слышал, как под ногами у часового поскрипывал выпавший за день снег. Возле палаток, где жили заместители командира полка, слышен был женский хохот. Такой непривычный в этой обстановке, он был как подарок в новогоднюю ночь, истосковавшимся по женскому голосу мужчинам.

— Не надо, Коленька, не надо. Ха. ха. ха!

И рядом другой.

— Коль, отпусти её. Зин, ну, пойдём.

Висевшая на деревянном, длинном шесте лампочка освещала подходы к палаткам. В её тусклом свете Бурцев увидел Миронова с двумя женщинами.

— Куда вы, девчонки, — лепетал полупьяный Миронов. — Приказ командарма, знаете? После восемнадцати выходить из городков нельзя.

— А мы, Коленька, оврагами. Тут вдоль оврага все наши части стоят, — сказала Зина, продолжая хохотать.

— Вас часовые могут подстрелить.

— Часовые наши парни. Только крикнем «Свои», нас не только пропустят, но и проводят.

— Зина, не уходи, останься! Попробуй рукой — в штанах кол стоит.

Зина дотронулась до Миронова и расхохоталась.

— О, богатырь! А ты, Коленька, сходи пописай, он и упадёт.

Зина поверх куртки накинула себе на плечи белый офицерский полушубок, чмокнула Миронова в щёку, засмеялась и побежала догонять подружку. Миронов закурил. В это время из своей палатки вышел Лужин.

— Что, Николай Владимирович, с тоски закурил?

— Есть маленько.

— Тогда давай попыхтим вместе, заодно и поговорим. Скажи мне, Николай Владимирович, зачем ты бабам офицерские полушубки раздаёшь?

— Нет, Николай Николаевич, я не раздаю.

— Я же видел, сколько ты их сюда приводил: то в бане мыться, то так повеселиться. На плечи накинул, и ушла.

— Так они же возвращают.

— По почте или с нарочным? Ты же сюда каждый раз новую даму приводишь. Ты вот одел ей полушубок, она тебя за конец подержала, в щёчку чмокнула, а трахаться побежала к лейтенанту. Потому, как с ним приятней. На кой, ты ей беззубый нужен!? Ты хотя бы для начала зубы вставил. Гляди, впереди все повыпадали, как у деда старого. Смотреть стыдно.

— Вот думаю мост ставить.

— Ну, так ставь, а чего же ты без зубов по девкам бегаешь. Они же тебе в дочки годятся. Тебе уже сорок пятый идёт, а твоей Зине лет двадцать будет.