Григорий Покровский - Ввод

Тандем Бурцев — Васин оказался удачным: с одной стороны спокойный рассудительный Бурцев, с другой — быстрый, решительный Васин. Лужину понравился новый командир роты. Карпенко был смелый, дерзкий и неудержимый. Он был вспыльчив и стремился доказать свою правоту любой ценой — пусть это будет его жизнь или жизнь его солдат. Формально он получил приказ, но с выполнением можно было потянуть, сделать вид, что выполняешь. Так бывает, когда начальник глуп и отдаёт глупые приказы. Согласно Уставу, их надо выполнять, но умный, мыслящий, владеющий собой офицер сделает вид, что выполняет, а дерзкий, пытаясь доказать начальнику его глупость, выполнит. В итоге эта глупость претворяется в жизнь. Глупым становится не только отдающий приказ, но и выполняющий его. На войне это стоит жизни солдата.

Бурцев и Васин уже много раз ходили в рейды и возвращались без потерь. Сейчас, готовясь в очередной рейд, они осматривали солдат и придирались к каждой, казалось бы, мелочи, но любая мелочь в бою могла оказаться роковой.

Батальон прибыл к месту проведения операции без происшествий. Спешились, развернулись в цепь. «Пион», «Пион» — зашумело в наушниках. Это Бурцеву докладывали командиры рот о готовности. В небо взметнулась ракета, и цепь зашевелилась. Она медленно, качаясь, огибала подковой афганское селение. В цепи, которая вытянулась, как тонкая ниточка, зубцами просматривалось БМП. Они шли малым ходом, выпуская сзади себя клубы дыма. Всё это было похоже на пилу, с редкими зубьями. Пила медленно приближалась к краю зелёнки, что тянулась от самой высоты и примыкала к дувалам с левой стороны кишлака. Казалось, вот-вот зубья пилы вонзятся в край зелёнки и начнут её стричь. Бурцев с высоты наблюдал за продвижением своего батальона.

— Петрович, надо бы как-то эту зеленку прихватить, — услышал он в головных телефонах голос Васина.

— У нас с тобой не хватит сил, видишь какой огромный массив. По данным разведки духи в кишлаке, если займёмся зелёнкой, они с фланга могут ударить.

Вдруг из-за толстых, стен глиняных дувалов ударили пулемётные и автоматные очереди. Бурцев видел, как пули явно не долетали, метрах в десяти от цепи солдат, ударялись в землю, поднимая столбики пыли. Со стороны зелёнки ударили автоматы. Слышны были одиночные «уханья» «буров». Батальон залёг. Справа залегли и войска афганской армии. Завязалась перестрелка, которая длилась уже больше часа. К НП батальона подъехал на БМП Васин.

— Что будем делать, командир? Плотно бьют, рота лежит, никто не может голову поднять, — сказал он, ещё не подойдя к Бурцеву.

— А то будем делать: артиллерию на подмогу кликнул, вот-вот ударят. Будем кишлак сносить.

— Ты чего, командир, там женщины, дети, старики?

— Что ж поделаешь, война. Я же их не просил оттуда стрелять. Конечно, их жалко, но свои дороже. Что, Васин, прикажешь батальон у этого кишлака положить? Я уже видел, как легла рота твоего предшественника, с меня хватит.

Вдруг из укрытия выскочил старший лейтенант, командир роты. Он прибыл позднее Васина и в бою был первый раз. Ротный поднялся во весь рост, и что есть силы, закричал:

— Ребята, вперёд, за мной! — еле доносились до Бурцева слова.

— Убьют, как пить дать, убьют, — пробормотал Бурцев, — чего он в майке?

— Жарко, командир, наверное, горячий парень, — наблюдая за ним, сказал Васин. — Петрович, останови его.

— Как я его остановлю? Убьют, как пить дать убьют, — не отрывая бинокля, бормотал Бурцев. — Привалов, ложись, назад! — закричал Бурцев, но тот не слышал, он что-то кричал, и до НП доносились лишь отдельные звуки.

Рота за ним не поднялась, он пробежал, не оглядываясь метров сто. Вдруг его тело остановилось, как будто в замедленном кино, замерло, и он упал на спину. Появились вертушки, ударили по зелёнке и по дувалам. С высотки, что находилась справа от НП, ударили артиллеристы. Там, где были дома, остались одни руины. Огонь был подавлен, солдаты спокойно поднялись и пошли в сторону этих руин, держа автоматы на перевес. Бурцев и Васин подошли к старшему лейтенанту. Привалов лежал на спине, раскинув руки, приоткрыв рот, как будто хотел что-то сказать. На синей майке возле левого соска виднелся красный кружечек, а под ним была огромная лужа крови. Глаза его были открытыми и смотрели куда-то в небо. Они были голубыми, цвета неба.

— Снайпер, — сказал Бурцев, — прямо в сердце. И куда же ты спешил, голубоглазый? Ты уже там, в этой голубизне, а что же делать твоей маме? Чтобы поднять роту на смерть за собой, надо с ними с котелка щей похлебать, и знать каждого, на что он способен. Карпенко это мог, потому, как знал своих солдат, прапорщиков и офицеров, как самого себя. А он две недели в батальоне. Не нахожу никакого оправдания. Обычный психоз, мальчишка, да и только, в детстве насмотрелся фильмов про войнушку.