Григорий Покровский - Ввод

— Видно доложил комдиву, тот в три дня мне место нашел. Вызвал меня и говорит, ухмыляясь: «Родина требует». Это они себя, Петрович, с Родиной отождествляют.

— А как жена перенесла известие? — перебил Васина Бурцев.

— Поначалу страшный вой был. Соседа ж схоронили совсем недавно. Пришлось провести воспитательную работу. Галина, твои слёзы, — говорю, — это как бальзам на душу Менкову, он только радоваться будет. Если хоть слезу увижу, не приеду после Афгана, будешь жить одна. Уйдёт в ванную поплакать, включит воду, чтоб не слышно было, наплачется вдоволь, вымоет лицо и выходит. Старший, тот уже соображает, говорит мне: «Папка, а мамка опять плакать пошла, ты ей запретил, а она плачет». А теперь я ей напишу, что встретил тебя, служу в столице в придворном полку, а столичный полк на войну не посылают. Мол, возле начальства с метлами ходим, пусть успокоится. Ну, как, успел уже повоевать?

— Успел, рота, которую ты принимаешь, на моих глазах много бойцов потеряла. Офицеры и прапорщики, настоящие мужики, такие не подведут. Сразу в бой тебе не дадут сунуться, пока не пообвыкнешь. Есть, конечно, и плохие ребята, но мало. Вся рота получила награды.

— Ты успел получить на грудь?

— Дали орден, — Бурцев запнулся, как будто об этом вовсе не хотел говорить. — Только это, Витя, не моя заслуга, а тех ребят, что полегли так нелепо, по вине одного генерала.

— Прости, Петрович, но как можно определить, чья больше заслуга — кто телегу толкал сильнее, спереди сзади или сбоку.

— Это не тот случай. Я её совсем не толкал. Зам командующего приказал всех участников боя представить к награде, вот и я попал.

Василий замолчал. По всему видно было, что этот разговор был ему неприятен. Он развернулся и стал смотреть вперёд. Васин знакомился с городом, без конца вертел головой и только восклицал: «Во, дают!»

Бурцев молча глядел на этих людей в тряпье, на убогие лавчонки и глинобитные жилища, на грязные улицы и зловонные сточные канавы. В голове его вертелись вопросы: «Зачем я здесь? Что думало Политбюро, какую преследовало цель, введя сюда войска? Если с целью ограбить, то кого? Этот и без того нищий народ? Если нужна их земля, так без воды эта земля мертва, а вода в этой стране на вес золота. Зачем такая дорогая земля, если у себя вымирают сёла с плодородной землёй? Земля рук просит.

До революции одной из основных статей дохода был экспорт хлеба. Это как же бездарно надо управлять и истреблять крестьянина, чтобы через сорок лет в стране будет нехватка хлеба. При Хрущёве станут его закупать за рубежом и кормить людей хлебом из кукурузы. Люди побегут из разваленных колхозов и не обустроенных деревень. Земля истосковалась по молодым, рабочим рукам, а их здесь убивают, калечат. Кому нужна эта выжженная каменистая почва? Так что же тянуло наших правителей сюда? Интернациональный долг? Какой долг, перед кем? Перед афганскими партиями «Парчам» и «Хальк», именуемые в переводе как «Знамя» и «Народ», которые между собой власть не могут поделить. Или долг перед узбекскими, пуштунскими и таджикскими племенами, которые всю жизнь между собой враждовали, а мы их из феодализма сразу в социализм зовём. В Африке есть племена, живущие в лесах, шкурами только плоть свою прикрывая. Может и их туда за нами в социализм? Им даже «штаны не надо задирать, чтобы бежать за комсомолом». «А ты что, Бурцев, хочешь сказать, что при социализме живёшь? — прозвучало в голове.» Василий даже оглянулся, не Васин ли это сказал, но тот с любопытством разглядывал город. Да, и, в правду, утвердил свою мысль Бурцев, какой социализм? Где земля, которую крикуны обещали крестьянам в семнадцатом, где фабрики рабочим. Всё, говорят — народное — придумали ж такое! Пойди, разберись, чьё оно. Феодализм. Ростки капитализма крикуны уничтожили и превратили всех в крепостных. Феодал — председатель колхоза, даже паспорта своим крестьянам не выдавал. Коммунистическая партия намертво прикрепила своих рабов к земле; даже помещик таких прав не имел. Феодал — секретарь райкома — подчинялся вышестоящему феодалу, а тот по лестнице вышестоящему. А самый верхний, распоряжался не только судьбами, но и жизнями своих подданных. В застенках расстреливали тысячами, назвав их врагами народа. А себе имя-то, какое дали — «слуги народа»! Так, если вы «слуги», почему вы не спросили у «хозяина — народа», нужна ли ему эта война. Какой бред пришёл в голову нашим «слугам народа». Для того, чтобы загнать афганцев в наше стойло, надо уничтожить миллионы их граждан и тысячи своих парней. Им нужен король, которого они прогнали в Италию. А за свои распри пусть скажут спасибо королевскому брату, который, борясь за власть, и заварил эту кашу. А мы, как тот дурной пёс, увидя дерущихся шавок, кидаемся в кучу, чтобы выдернуть у кого-то клок шерсти. Или мы боялись, что сюда войдут американцы и поставят тут свои ракеты. Этот бред вбивают в головы солдатам товарищи политработники. Из любого европейского государства до Москвы гораздо ближе нежели от Кабула. Афганистан не имеет выхода к морю, что затрудняет доставку техники и вооружения. В какой голове родилась эта безумная идея? Стоит ли эта идея слёз Галины Васиной и её детей, которые они проливают по ночам или слёз тех матерей в российских деревнях, украинских селах и белорусских вёсках, получивших тела своих сыновей. Чиновники и название придумали: ни тела погибших солдат, а «груз двести». Это звучит, как отходы какой-то атомной станции или режимного предприятия, о котором говорить неприлично, ненужно, неприятно и неудобно. Действительно, для него, для чиновника, сидящего там, на верху, это и есть отходы его человеконенавистнической, кровавой деятельности