Эми Тан - Сто тайных чувств

— Как это, «она знала»?

— Просто знала — как ястребы знают, как парить в воздушном потоке, как кролики цепенеют от страха. Это знание, которое ни от кого не получишь. Эльза говорила, что воспоминания ее матери перешли ей в кровь и навеки отпечатались в памяти.

— Ладно тебе! — снисходительно проговорила я. — Ты рассуждаешь как Кван.

— Как это?

— О, Кван просто подгоняет любую теорию под свои собственные убеждения. Как бы то ни было, биологические инстинкты и эмоциональная память — это не одно и то же. Может, Эльза когда-то слышала или читала об Аушвице, но потом забыла об этом. Знаешь, как иногда бывает — посмотришь фильм, взглянешь на фотографию, а спустя какое-то время думаешь, что это происходило с тобой. Или вот ощущение «дежа вю». Она хотя бы внешне похожа на польку или на еврейку? — У меня в голове зародилась опасная мысль. — У тебя есть ее фотка? — спросила я как бы между прочим.

Пока Саймон доставал портмоне, мое сердце бухало как молот, грозясь положить конец нашей конкурентной борьбе. Я боялась, что она окажется сногсшибательной красоткой, гибридом Ингрид Бергман, освещенной огнями аэропорта, и Лорен Бакалл, надувающей губки в сигаретном дыму бара.

На фотографии в лучах заходящего солнца красовалась неопрятная девчонка. Кудрявые волосы свисали вдоль угрюмой физиономии. У нее был длинный нос, маленький, как у ребенка подбородок, нижняя губа вывернута, что придавало ей сходство с бульдогом. Она стояла около палатки, упершись руками в широкие бока, в обрезанных джинсах в обтяжку, нелепой футболке с надписью «Спроси у власти», намалеванной расплывчатыми буквами, натянутыми на ее объемистые груди.

Я подумала, что ей далеко до красавицы. Она даже не тянет на курносенькую милашку; Эльза проста и безыскусна, словно польская сосиска без горчицы. Я пыталась сдержать улыбку, но была готова танцевать польку — так велико было мое счастье. Я поняла, что сравнивать себя с нею нелепо и неуместно: я намного симпатичней, выше, изящней, более стильная. И не нужно было обожать Шопена или Падеревского, чтобы понять, что Эльза — славянского происхождения, к тому же из крестьян. Чем больше я смотрела на фотографию, тем сильнее было мое ликование. Мучившие меня демоны отступили, став не более опасными, чем пухлые коленки Эльзы. Но какого черта в ней нашел Саймон?! Я старалась быть объективной, старалась взглянуть на нее глазами мужчины. Несомненно, Эльза производила впечатление умной, спортивной девушки. Ее грудь была гораздо больше моей — это ей в плюс, если Саймон, конечно, такой дурак, чтобы пускать слюни от этих внушительных форм, которые в один прекрасный день обвиснут до пупа. Пожалуй, глаза ее были необычны: раскосые, как у кошки. Однако при более внимательном рассмотрении оказывалось, что они пустые. Она смотрела прямо в камеру, и выражение ее лица наводило на мысль, что ей известны все тайны прошлого и будущего и что все эти тайны печальны.

Я пришла к выводу, что Саймон перепутал любовь с преданностью. Все-таки они были знакомы с детства, и его преданность могла внушать только уважение. Я отдала ему фотографию, притворившись вполне довольной.

— Она кажется жутко серьезной. Это что, характерно для всех польских евреев?

Саймон внимательно разглядывал фото.

— Она может быть веселой, когда хочет, может изобразить кого угодно — с помощью жестов, используя особенности речи, иностранные акценты. С ней бывает так весело иногда. Но… — он помолчал, пожал плечами, — ты права, она слишком много думает о том, как улучшить что-то, почему это надо улучшить, пока не придет во мрак. Она всегда была такой — задумчивой, серьезной, можно даже сказать, подавленной. Я не знаю, откуда это. Иногда она может быть… непредсказуемой. — И с этими словами он ушел. Он был явно расстроен, будто теперь Эльза предстала перед ним в новом, малопривлекательном свете. А я, в свою очередь, запасалась аргументами на будущее. Я, в отличие от Эльзы, собиралась стать настоящей оптимисткой и намеревалась противопоставить свою жизнерадостность ее мрачности. Я буду восхищаться Саймоном, а не критиковать его. У меня тоже будет своя политическая точка зрения. Но я буду часто смеяться и в конце концов докажу ему, что общение с духовно близким человеком не предполагает сплошной мрак и уныние. Я была готова на все, чтобы изгнать Эльзу из его сердца. Взглянув на ее фотографию, я решила, что это будет нетрудно. Какая же я была дура! И не подозревала, что мне предстоит вызволять Саймона из когтей призрака. Но в тот день я была так счастлива, что даже согласилась пообедать у Кван. Я принесла белье и из вежливости согласилась выслушать ее совет.