Эми Тан - Сто тайных чувств

Итак, мои ноги в кожаных туфлях привели этих мужчин к мисс Баннер. Йибан был прав. Она мечтала увидеть Генерала Кейпа. Она крепко обняла его, а он поднял ее в воздух. Они обнимались прямо перед Пастором Аминь и миссис Аминь, которые, хотя и были супругами, никогда не прикасались друг к другу, даже наедине, в своей собственной комнате — по крайней мере, так мне рассказывал Лао Лу. Поздно ночью, думая, что все уже спят, мисс Баннер отворила дверь, и Генерал Кейп быстро проскользнул в ее комнату. Все слышали это: в доме не было окон, только деревянные перекрытия.

Я знала, что мисс Баннер позовет генерала к себе в комнату. Тем вечером я рассказала ей, что Кейп предал народ Хакка, что ее он тоже предаст. Она разозлилась на меня, будто я своими словами навлекала на нее проклятие, она сказала, что генерал — герой, что он оставил ее в Гуанчжоу, чтобы помочь Почитателям Господним. Тогда я передала ей слова человека, вернувшегося на Чертополоховую гору: что Генерал Кейп женился на дочери китайского банкира из-за золота. Она сказала, что мое сердце — это кусок протухшего мяса, а мои слова — черви, питающиеся сплетнями, и, если я верю во все эти гадости о Генерале Кейпе, мы больше не можем оставаться верными друзьями. Я ответила: «Если уж поверил во что-то, нельзя вдруг перестать верить. Если считаешь себя надежным другом, как можно вдруг перестать быть им?» Она ничего не ответила.

Ночью я услышала звуки музыкальной шкатулки, той самой, которую ей подарил отец, когда она была маленькой девочкой. Я слушала музыку, из-за которой плакала миссис Аминь, а теперь под эту музыку мужчина целовал женщину. Я слышала вздохи мисс Баннер, ее бесконечные вздохи. Ее счастье было так велико, что оно переливалось через край и, просачиваясь ко мне в комнату, оборачивалось слезами печали.

…Я снова начала стирать в доме Кван. Раньше это входило в обязанности Саймона — одна из немногих прелестей совместного проживания. Ему нравилось наводить порядок в доме, стелить свежие простыни, тщательно разглаживая их на постели. Когда он ушел, мне пришлось самой стирать свою одежду. Вообще-то в подвале нашего дома есть прачечная, но запах плесени и рассеянный свет угнетают меня. Вся эта атмосфера действует мне на нервы.

Я всегда жду, пока у меня закончится чистое нижнее белье, потом набиваю им три полных сумки, забрасываю их в машину и еду в сторону Бальбоа-стрит. И даже сейчас, запихивая одежду в сушилку Кван, вспоминаю о той истории, которую она рассказала мне, когда я была полна самых радужных надежд. Когда она дошла до той части, где говорится о превращении радости в печаль, я сказала:

— Кван, я не хочу больше об этом слышать.

— А? Почему?

— Это выбивает меня из колеи. Просто хочу побыть в хорошем настроении.

— Может, я сказать тебе больше, ты не выбить из колеи. Ты видишь ошибка мисс Баннер…

— Кван, я не хочу больше слышать о мисс Баннер. Никогда.

…Какая власть! Какое облегчение! Какой сильной сделал меня Саймон! Отныне я могу противостоять Кван. Отныне я сама могу решать, кого мне слушать и зачем. Мне нужен такой человек, как Саймон: рассудительный, приземленный, нормальный. Я и помыслить не могла, что он тоже наполнит мою жизнь призраками.

Саймон поцеловал меня в первый раз после того, как я узнала о смерти Эльзы. Весенняя четверть закончилась, и мы прогуливались по холмам Беверли, покуривая травку. Был теплый июньский вечер. И вдруг я увидела крошечные белые огоньки, мерцающие среди дубовых ветвей, словно на Рождество.

— У меня что, галлюцинации? — спросила я.

— Это светлячки, — ответил Саймон, — правда, они необыкновенны?

— Ты уверен? Мне казалось, что они не водятся в Калифорнии. Я никогда их раньше не видела.

— Может, кто-нибудь из студентов вывел их для практической работы, а потом отпустил…

Мы присели на трухлявый ствол поваленного дерева. Пара светлячков делали зигзаги в воздухе, то сближаясь, то удаляясь друг от друга. Было ли их взаимное притяжение случайным или, наоборот, предопределенным? Их огоньки то вспыхивали, то гасли, словно огни одновременно взлетающих самолетов, все ближе и ближе, пока они разом не вспыхнули и в тот же миг погасли и незаметно упорхнули.

— Вот тебе и роман, — сказала я.

Саймон улыбнулся и взглянул мне в глаза, потом неловко обнял меня за талию. Прошло десять секунд, двадцать, а мы не смели пошевелиться. У меня запылало лицо, застучало сердце, потому что я чувствовала, что мы переходим границы нашей дружбы и вот сейчас окажемся на воле, чтобы пуститься во все тяжкие. И наши лица, словно те светлячки, неумолимо сближались. Я закрыла глаза, когда его трепещущие губы коснулись моих. Но стоило мне придвинуться ближе для более страстного объятия, Саймон вдруг отступил, чуть ли не оттолкнув меня, и забормотал извиняющимся тоном: