Эми Тан - Сто тайных чувств

У Саймона, в свою очередь, не было ярко выраженных расовых признаков. Он был наполовину англичанином, наполовину — китайцем с Гавайских островов; идеально сбалансированная смесь. Когда внутри лингвистического класса начали формироваться группы, мы с Саймоном, не сговариваясь, записались в одну и ту же. Да и нужны ли объяснения по поводу столь очевидного сходства?

Помню, как он впервые рассказал мне о своей девушке, хотя я все еще надеялась, что у него никого нет. Пятеро наших студентов готовились к экзамену. Я перечисляла особенности языка этрусков: мертвый язык, к тому же изолированный, оторванный от других языков… Вдруг Саймон выпалил: «Моя подруга, Эльза, ездила в учебную поездку по Италии и видела эти невероятные этрусские захоронения…» Мы все удивленно уставились на него. Но Саймон ни слова не сказал о том, что его подруга мертва, как и этот язык. Он говорил о ней так, будто она была жива и здорова, разъезжала по Италии на поезде и посылала ему открыточки из Тосканы. После нескольких мгновений напряженной тишины Саймон принял глуповатый вид и забормотал что-то себе под нос, словно его застукали на улице разговаривающим самим с собой. Бедняга, подумала я, и в ту самую минуту струны моего сердца зазвенели. После уроков мы с Саймоном, как правило, по очереди угощали друг друга кофе в «Медвежьей берлоге». Там наши голоса сливались в общий гул. Мы говорили о примитивизме как о концепции, испорченной западным влиянием. О смешении рас как о единственном пути борьбы с расизмом. О сатире, иронии и пародии как о высших формах истины. Саймон говорил, что хочет создать свою собственную философию, которая вела бы его по жизни и которая помогла бы ему существенно преобразить мир. Тем вечером я посмотрела в словаре, что значит существенно, и поняла, что я тоже хочу существенных перемен. Когда мы были вместе, я чувствовала, что какая-то тайная, прекрасная часть моей личности наконец обрела свободу. Я встречалась с другими парнями, к которым меня влекло, но мои отношения с ними ограничивались приятным времяпрепровождением — ночными гулянками, курением травки, иногда сексом, — все это вскоре покрылось плесенью, как позавчерашний хлеб. С Саймоном я чаще смеялась, больше задумывалась, острее ощущала жизнь. Мы могли перебрасываться мыслями, словно теннисисты на корте. Мы отстаивали собственные идеи. Мы раскапывали прошлое друг друга с жаром психоаналитиков. Как странно, думала я, что у нас так много общего. В раннем детстве мы оба потеряли одного из родителей, он — мать, я — отца. У обоих были черепашки; его умерли оттого, что он уронил их в бассейн с хлорированной водой. Мы оба были одинокими детьми, оставленными на попечение нянек — его воспитывали незамужние сестры матери, меня — Кван.

— Моя мама отдала меня человеку, который разговаривает с призраками! — сказала я ему.

— Боже, удивляюсь, что ты не стала еще более чокнутой, чем есть!

Мы расхохотались, но я почувствовала легкую неловкость, смеясь над тем, что когда-то причиняло мне такую боль.

— Моя добрая старушка, — добавила я, — это квинтэссенция социального работника, погруженного в думы о благе человечества и совершенно наплевавшего на собственный дом. Она охотнее запишется к маникюрше, чем хоть пальцем пошевелит, чтобы помочь своим детям. К вопросу о фальши! И не то, чтобы у нее была какая-то патология, но, знаешь ли…

А Саймон тут же вставил:

— Да уж, даже легкое пренебрежение может оставить глубокую рану в душе.

И его слова точно отразили мои невысказанные мысли. А потом он окончательно покорил мое сердце, добавив:

— Может, благодаря этому недостатку внимания ты и стала такой сильной…

Я охотно кивнула.

Он продолжал:

— Я подумал об этом, потому что моя подруга Эльза, ты знаешь, потеряла родителей, когда была совсем крошкой. Так вот, к вопросу о сильных личностях — это что-то!..

Мне думается, до поры до времени мы оставались задушевными друзьями. Но я чувствовала, что нас влечет друг к другу. С моей стороны это был постоянный сексуальный заряд, в то время как с его — это было больше похоже на статическое притяжение, которое он разом стряхивал. «…Эй, Лагуни, я в цейтноте, пора бежать, — говорил он, хлопая меня по плечу, — но если ты хочешь посмотреть мои лекции в эти выходные, звякни мне, ладно?» После такого прохладного расставания я плелась домой, не представляя, как убить вечер, потому что накануне отказалась от одного свидания в надежде, что мы с Саймоном куда-нибудь пойдем. К тому времени я уже по уши в него влюбилась — все эти сентиментальные взгляды, глупые смешки, пустота в голове… Хуже не придумаешь. Сколько раз я лежала в постели, изнемогая от отвращения к себе, от неудовлетворенного желания. И спрашивала себя: неужели я сошла с ума? Неужели я одинока в своей страсти? Несомненно, у него есть подружка. Ну и что? Ежу понятно, что, обучаясь в колледже, поневоле пересматриваешь свои взгляды на многое, и твоя подружка может запросто перейти в статус «бывшей» всего за одну ночь.