Алексей Никитин - Маджонг

На аукцион в Линдау Енот Семенов попал случайно. Он встретился в Гамбурге со своим немецким издателем и должен был лететь в Женеву для разговора со швейцарским, но тот попросил перенести встречу на два дня. Енот сперва обозлился на швейцарца, но потом решил отправиться на юг поездом, а по дороге провести день на Боденском озере. Когда еще случай выпадет!..

Он понял, что купит этот альбом, едва взял его в руки. Отличные немецкие акватинты с вкраплениями сухой иглы. Такую роскошь можно было запросто продать в Киеве и неплохо заработать: старые книги в наших беспокойных краях, переживших две мировые войны, одну гражданскую и несчетное число чисток библиотечных фондов, стоят ощутимо дороже, чем в спокойной Европе. Однако альбом оказался только частью лота. С ним вместе шло около пятидесяти страниц разной рукописной чепухи. Енот наскоро просмотрел бумаги: подсчеты каких-то расходов, обрывки путевых записок. Все это было ему ни к чему, но организаторы отказались продавать альбом отдельно. Енот решил, что при торговле добавит не больше пятидесяти евро. Покупать альбом дороже не имело смысла. Но других покупателей лот не заинтересовал вовсе, и он достался Еноту по стартовой цене.

Как поступить со старыми бумагами, он не придумал, решив, что в Киеве у него будет достаточно времени, чтобы с этим разобраться.

До этой неприятности с Бидоном Енот Семенов успел показать альбом и записки двум букинистам — Виталию Петровичу и Семену Кирилловичу. Виталий Петрович лучше всех в Киеве знал, у какой вдовы какого академика что еще осталось от библиотеки мужа. К нему шли за редкими книгами. А Семен Кириллович был вхож в дома самых состоятельных киевлян. Ему несли дорогие издания.

За альбом Енот заломил ровно вдвое больше, чем заплатил немцам, а рукописи пообещал подарить покупателю альбома. Оба старика знали эти торговые ужимки не хуже Енота и сами много лет ими пользовались, однако благодарили Енота за щедрость и широту души так нудно и многословно, будто и в самом деле в них верили. Правда, альбом брать не спешили — обещали поискать покупателей. Оба на всякий случай попросили скопировать записки. Чтобы, если что, не пришлось потенциальному клиенту объяснять на пальцах, о чем идет речь. Енот не возражал.

Виталий Петрович откликнулся первым:

— Могу вас порадовать: у нас клюет. В двенадцать часов дня жду вас у себя. Со всеми бумагами.

Енот вышел на час раньше, решил посмотреть гравюры на Петровке. Если хочешь найти там что-то интересное, то искать нужно утром. Его расчет оправдался: Кирхер за сто гривен — несомненная удача. А потом случилась эта катастрофа.

У Енота ведь не было никаких явных причин подозревать Бидона в воровстве папки. Он погнал на крашеного дурака, в основном, от безысходности. Правда, и интуиция тоже подсказывала Еноту, что папка у Бидона, но что такое интуиция?.. Енот и представить не мог, что, круша стеллажи Бидона, найдет альбом, а оно вон как обернулось. О том, что остальных бумаг он не нашел, Енот не слишком печалился. Он ведь не их продавал, а альбом. Бумаги шли в нагрузку, только чтобы не выбрасывать, а альбом — вот он. В качестве компенсации можно немного сбросить цену. Это и без того пришлось бы сделать.

Накануне с Рудокоповой связался букинист Малевич.

— Леночка, — проворчал он в трубку, — ты меня совсем забыла. Мне уже нужно представляться или все-таки вспомнишь?

— Виталий Петрович, — обрадовалась Рудокопова звонку старика. — Я свинья, конечно, и нет мне прощения. Столько раз проезжала мимо вашего дома и думала, что в следующий раз обязательно заеду.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Малевич. — Я же все понимаю. У тебя дела миллионные, где тут найдешь минуту забежать к старику книжки полистать. Но, думаю, завтра будет как раз тот случай.

— Завтра?

— Ко мне тут человек один приезжал. Показывал альбом и кое-какие старые бумаги. Отчего-то я думаю, что эти бумаги будут тебе интересны. Может, и ошибаюсь, конечно, но если бы ты завтра утром, часов, например, в одиннадцать, меня навестила, то я, пожалуй, назначил бы ему на двенадцать.

— А что за бумаги-то, Виталий Петрович?

— Ерунда разная. Счета какие-то, расчеты. Все вперемешку. И среди них несколько страниц одной рукописи. А до меня уже дошли тут кое-какие слухи.

— Ну и город у нас.

— И всегда таким был. Так как, найдешь завтра полтора часа для меня?

— В одиннадцать буду обязательно, — пообещала Рудокопова.