Слева от бородатого, на корточках примостился второй — низкий, корявый, хмурый тип в камуфляжных брюках и замызганной спортивной куртке. Его рябое, изъеденное точно оспой лицо с крупными, тяжёлыми чертами, было неподвижно, а карие, слегка навыкате глаза, смотрели внимательно и недобро. На коленях у него лежал автомат.
— Свободен, — повелительно бросил бородатый третьему — стоявшему прямо за спиной гадальщика и снявшему мешок с его головы.
Тот молча развернулся и вышел.
Бородатый не спешил начинать разговор. С минуту он рассматривал гадальщика пристально, с полным осознанием своей власти над ним, и на его тонких розоватых губах играла чуть приметная усмешка. Зеленоватые глаза глядели пристально, взгляд их был цепок и холоден. Пальцы левой руки неторопливо перебирали чётки.
Гадальщик глядел бородатому прямо в лицо — без страха, спокойно и тихо. Он кое-как уселся на ящике, поджав под себя непослушные ноги, и, сгорбившись, тёр правой рукой ободранный кровоточащий подбородок.
— Дай ему йод, — заметив это, повелительно произнёс бородатый.
Рябой послушно встал и, порывшись в лежащем на полу рюкзаке, вытащил оттуда маленький пузырёк с тёмно-коричневой жидкостью и клок ваты. Отвинтив крышку, прижал белый пушистый клок к горлышку и быстро опрокинул пузырёк, густо пропитав вату йодом. Затем подошёл к гадальщику вплотную и резко прижал к подбородку набухший коричневый клок.
Тот почувствовал сильное жжение, но, запрокинув голову назад и зажмурившись, не издал ни звука. Рябой быстро и умело обработал ранку.
— Ну, салам алейкум, Ильгам! — заговорил бородатый, когда рябой, закончив, сел на место.
Хотя гадальщика звали вовсе не Ильгам, он ответил сразу, но без поспешности:
— Ва-алейкум салам, Идрис, воин Аллаха!
— Откуда ты знаешь, кто я и как мое имя? — насторожился бородатый.
— Тебя, салафит, узнать нетрудно — ведь твоими фотографиями заклеены все заборы в Городе Ветров.
Бородатый самодовольно ухмыльнулся, обнажив крепкие белые зубы.
— Кафиры и муртады боятся праведных моджахедов так же, как шайтан боится Аллаха.
— Но Аллах, однако, не в силах уничтожить шайтана, — ответил гадальщик.
— Всему своё время. Судный день ещё не настал.
— Но если он не настал для мёртвых, то вы открыли его для живых. Вы взялись быть судьями своих собратьев-единоверцев, и уже который год у нас льётся кровь, а во многих домах звучат проклятья мужчин и плач женщин.
— Пусть плачут, если не способны ни на что другое. Только джихад приведёт праведников в рай. Перед каждым есть выбор.
— Не спорю. Но почему-то твои братья-единоверцы никак не хотят его сделать.
— Мунафики, забывшие веру и продавшиеся кафирам, мне не братья, — бородатый зло ощерился. — Все настоящие мусульмане в джамаатах.
— Но тогда зачем всё это? Разве Аллах не даст спасенья праведникам?
— Да что ты знаешь об исламе и об Аллахе?! — раздражаясь ещё сильнее, вскричал было Идрис, но сдержался, нахмурил густые брови, провёл по бороде рукой.
— Ведь ты даже не гяур, не человек Писания, — проговорил он уже тише. — Ты, говорят, язычник, идолопоклонник.
— Я чту пророка Зердушта. А он учил, что в мире на каждое зло есть добро. Если, например, Ариман сотворил множество смертельных болезней, то Ормузд ниспослал врачам искусство их излечения. Если Ариман иссушил в пустыне последний колодец, то Ормузд непременно оросит горячий песок дождём. Противоборство добра и зла есть жизнь. И да будет так, вплоть до прихода в мир Ахура-Мазды. Только он один изничтожит зло навсегда.
— Жизнь дарует лишь единый Аллах. Он — творец всего сущего. А Ормузды, Ариманы — это всё имена шайтана!
— Пророк Зердушт., — начал гадальщик.
Но Идрис грубо прервал его:
— Замолчи! Для меня есть один пророк — Мухаммад (мир ему)! Пророков Мусу и Ису люди поняли и истолковали неправильно. И тогда Аллах послал на землю третьего и последнего своего пророка. И он принёс его истинный закон — шариат. И что ему противоречит, то должно быть уничтожено.
— Э, ты! Тебя привезли сюда не для того, чтобы ты здесь понты свои кидал. Понял? — прибавил рябой угрожающе.
— Для чего же я понадобился салафитам? — тихо спросил гадальщик.
Рябой потупил взгляд и молчал, ковыряя грязным ногтем синюю изоленту, намотанную на рожок его автомата. Идрис продолжал буравить лицо гадальщика колючим немигающим взглядом зеленоватых глаз. Его пальцы нервно теребили чётки.
— Ты, говорят, можешь предсказывать будущее, — произнёс он, наконец.
Читать дальше