По вечерам он слышал снаружи шаги, приглушённые голоса. Бренчала гитара, и в землянке чей-то высокий гнусавый голос, слегка фальшивя, выводил протяжный заунывный мотив:
Мерно шагая вдали,
Объят предрассветною мглой,
Караван Хаджи-Али
Шагает в свой край родной.
К нам караван тот идёт
Из знойной страны Пакистан.
Белые тюки везёт,
В тюках кашгарский план.
Певец завывал тоскливо, давя слезу. Несколько человек подтягивало вполголоса:
Сам караванщик сидит
С длинным кальяном в зубах.
Короткие ноги поджав,
Качается на двух горбах.
Давно уж померк его взор
Не видит он солнца восход.
И лишь на рваный халат его
Мерно слеза упадёт.
Гадальщик слегка покривился. Он не любил эту старую дворовую песню. А певец, перебирая струны, затягивал уже другую:
Курильщику трудно без плана.
Слезятся в глазах миражи.
Идёт караван из Ирана
И много везёт анаши.
«Душистый план!» — ударил он по струнам, взвыв гнусаво. Припев подхватили несколько глоток. Песня полилась дальше.
Утром ему приносили еду: буханку хлеба, открытую банку консервов и пластиковую бутылку с водой. Молодой веснушчатый парень с поломанными ушами, смятыми в уродливые бесформенные вареники, клал хлеб на спальный мешок, ставил за землю бутылку с водой и консервную банку, из которой торчала погнутая алюминиевая ложка.
— На, покушай, — говорил он грубоватым, юношеским голосом с резким акцентом.
— Спасибо, — неизменно отвечал гадальщик, не притрагиваясь, однако, к еде.
— Кушай, давай, — настаивал парень. — И так худой весь — одна кожа да кости.
— Я питаюсь не хлебом, но истиной.
— Э, хлеб тоже нужен, — отвечал тот озадаченно. — Без него ты как истину сможешь понять? Это же есть, голова работать не будет.
Гадальщик отщипывал от буханки небольшой кусочек, макал его в консервы (чаще всего это была жареная килька в томате), медленно прожёвывал и запивал большим глотком воды.
— Спасибо, я сыт.
Парень качал головой и уходил.
Так прошло четыре дня. Ни Идрис, ни рябой не появлялись. В блиндаж спускался только веснушчатый парень, чтобы принести еды. Он относился к гадальщику с почтением и даже некоторой боязнью. Говорил спокойно, никогда не повышая голоса.
Однажды парень спросил:
— Э, а ты правда гадаешь хорошо?
— Правда, — ответил гадальщик.
Парень присел на корточки и закусил губу.
— А ты откуда это всё знаешь?
— Что именно?
— Ну, это — будущее.
— Будущего не знает никто. Я лишь гадаю, что может быть, а чего нет.
— А у меня что может быть?
Гадальщик небрежно бросил зары прямо на земляной пол. Выпало «шесть — один».
— Это решать тебе самому. Если ты останешься здесь, то тебе суждено стать шахидом. Если вернёшься домой, то шахидами станут другие.
Парень, набычившись, туповато глянул на него исподлобья, потом опустил голову, сплюнул длинной слюной и тут же растёр плевок ногой по земле.
— Чё, всё?
— Нет. Но для тебя — самое главное.
— Э, фигня всё это! — сказал он досадливо и мотнул головой. — В Аллаха надо верить, а не в гадание.
— Зачем же ты тогда меня спросил?
— Ну, просто. Есть же, «ха-ха» поймать хотел, — парень пренебрежительно осклабился, но натянуто, искусственно.
Потом он поднялся на ноги и ушёл.
В ночь на пятый день лагерь неожиданно всполошился. Раздались нервные, возбуждённые голоса, треск раций, грязная, гортанная ругань. Проснувшись в блиндаже, гадальщик слышал шум и глухой топот ног по поляне.
— Э, резко давай! Быстро! — гаркнул грубый голос где-то рядом.
Гадальщик узнал рябого. Послышались торопливые шаги и сиплое дыхание людей, тащивших тяжёлое.
В блиндаж спустились двое — яркий, слепящий свет фонаря нестерпимо резанул по глазам. Гадальщик инстинктивно зажмурился и отпрянул к стенке.
— Э, ты, рожу не убирай! — зло буркнул один из вошедших.
Гадальщик, продолжая болезненно морщиться, с усилием посмотрел перед собой.
Перед ним, наклонив голову и сгорбившись в тесном подземном укрытии, стоял рябой и светил фонарём прямо в лицо. Силуэт второго — кургузого, кривоногого и приземистого типа с автоматом — едва угадывался в потёмках.
— Э, ты! Ты знаешь, чё стало? — спросил рябой.
Голос звучал зло и грубо.
— Идрис убит, — не-то вопросительно, не-то утвердительно ответил гадальщик.
— Ты, прорицатель! — рябой выругался. — Ты это откуда мог узнать?
— А зачем бы вы ещё пришли ко мне среди ночи?
Читать дальше